Чтение онлайн

Недавно привозили из деревни Ковенки бабку-ворожку. Маленькая, сгорбленная, она ни на кого не смотрела и, когда говорила, будто квохтала. На щеке у нее — с горошину бородавка с пучком седых волос. Ворожка пошептала над чашкой с водой, зажгла и бросила туда спичку, затем набрала в рот воды и побрызгала лицо матери. Остатки воды она вылила под порог, через плечо три раза плюнула и сказала: «Чахоточный, зануженный, выходи!» А затем, обернувшись к тетке, промолвила: «В воскресенье поставьте свечку Пантелеймону-целителю».

Тетка Арина завязала ей в узел ковригу хлеба и пять яиц. Мишке показалось, что за такую ворожбу хватило бы и одного яйца, и он недовольно подумал про тетку Арину: «Чужого не жалко! Своего, небось, столько не навязала бы».

Мать от водяных брызг вздрогнула, но лучше ей не стало.

Нынче утром, будто большой куль соломы, в избу ввалилась тетка Таня. Покрестившись на иконы, она громко, будто мать и не болела, прошепелявила:

— Не поправляется?

— Нет… Иной раз очнется, воды попросит и опять что зря несет, — сказала тетка Арина.

— Вот горе какое… Люди всю парину попахали, а нашу скотина выбивает. Что там уродит!

— Ничего не уродит, — равнодушно поясняет тетка Арина.

— Прямо ума не приложу, что и делать.

Тетка Таня шлепнула себя по бедрам, постояла и ушла, что-то обдумывая.

Тетка Арина вздыхает и говорит:

— Наверно, помрет твоя мать, и останешься ты круглой сиротой.

— Нет, выздоровеет! — с сердцем возражает Мишка.

— Где ж выздоровеет, если глаза впали, нос заострился, — все тем же безразличным тоном продолжает настаивать тетка Арина.

— А я говорю, — повышает Мишка голос, и в глазах его зажигается гнев: — выздоровеет!

Тетка удивленно взглядывает на него и умолкает.

С Кобыльих бугров доносятся крики ребят. «Дураки!.. Как маленькие раскричались!» думает Мишка, глядя на окно, которое выходит во двор. С тех пор как заболела мать, он об улице и думать забыл. Даже лучшему другу, Митьке, который на-днях звал его итти в лес по ягоды, Мишка грубо бросил: «И иди сам…»

Тетке Арине без разговоров скучно. Она отмахнула от лица матери мух и снова начала:

— Теперь, вон, пар не пахан. Тетка Таня возьмет да и отдаст кому-нибудь другому. А что ж, ждать будет? Мать твоя работница не хуже мужика. Она у тетки Тани как бесплатная батрачка: и огород ей даром прополет и картошки осенью выкопает. А теперь, вишь, по Ивану-дураку и заболела. — Тетка взглянула на Мишку, вздохнула и закончила свои длинные разговоры: — И, должно, помрет.

Мишка от последних слов вздрагивает, забывает, что мать учила его быть учтивым со старшими, и, зло сверкая глазами, кричит тетке Арине:

— Чтоб ты онемела!

Тетка невозмутима. Все тем же тоном она говорит:

— Хорошему ты в школе выучился. Думаешь, если я замолчу, так она выздоровеет? Все от бога. А что тетка Таня отдаст кому-нибудь землю, так это правильно: одной матери все равно с землей не справиться… Ты вот кричать научился, а того и знать не хочешь, что у меня дома своя работа стоит, огород травой зарос…

У Мишки нет больше сил слушать зудящий теткин голос. Он выходит во двор, садится на крыльцо. Услышав стук двери, к крыльцу подбежала взъерошенная черноперая квочка, окруженная цыплятами. Не дождавшись корма, она недовольно квохнула и пошла к большой навозной куче, горой сваленной в углу двора. Отец готовил этот навоз под бахчу. «Арбузов будешь есть сколько хочешь», говорил он Мишке. Вот тебе и арбузы вышли! Дядя Тимоха под видом благодеяния взял Саньку приучать к работе, а по правде — в батраки. Филипп тоже не вышел еще из кабалы. Полный хозяин сейчас Мишка.

Курица поскребла ногами навоз и особым, тоненьким квохтом позвала цыплят. Цыплята кучей бросились к ней под ноги, и сейчас же один из них — черненький, голенастый, с желтеньким листиком-гребешком — выскочил с длинным, волочившимся по земле червем и побежал к сараю, чтобы, забившись где-нибудь в укромный уголок, одному склевать добычу. В погоне за захватчиком пустились два желтеньких цыпленка с пробившимися перышками на крыльях и смешными трубочками-хвостами. Все трое долго бегали по двору, пока, наконец, не разорвали на части червя. Склевав его, они почистили о землю носики и вновь побежали к курице.

Мишка наблюдает за цыплятами, а из головы никак не идут теткины слова: «Возьмет да кому-нибудь и сдаст землю».

Земля-кормилица… Только о земле говорят мужики. За землю куда-то на край света угнали отца. Чтоб снять в аренду на испольных условиях землю, отцу долго пришлось упрашивать тетку Таню. Мать бесплатно напряла и наткала ей длинную холстину полотна, обещала прополоть огород.

Вдвоем Мишка с матерью сумели бы обработать землю и без отца. Мать яровину посеяла много раньше мужиков. Но вот беда, она больна…

«А что, если я сам вспашу пар?» мелькает у Мишки мысль.

Отец когда-то давал ему пробовать пахать и всегда хвалил: «Из тебя заправский пахарь будет». Если вспахать пар, то для матери, когда она выздоровеет, большую радость трудно придумать. Когда ей расскажут, как тетка Таня хотела отобрать землю, но Мишка вспахал пар, и она не стала ее отбирать, мать грустно улыбнется, глянет на Мишку и скажет: «Так он у меня золотой…»

Мишке показалось, что эти слова даже кто-то произнес вслух. Он быстро поднялся и побежал в сарай. Посреди сарая стояла телега. На сучке подсохи висел хомут. В углу сарая стоял запыленный красненький плужок.

— Так… Будем приниматься, — сказал Мишка.

Он с трудом взвалил на телегу небольшой однолемешный рязанский плужок, положил пахотный хомут, затем, вытащив из-под задних колес телеги камни-подкладки, поднял оглобли. Телега сама так стремительно покатилась во двор, что Мишка чуть не упал.

Смирный конь Баязет охотно вслед за Мишкой вышел из конюшни, зашел в оглобли и остановился, будто вкопанный, пока Мишка обряжал его в сбрую. Оглядев и опробовав запряжку, как это делал отец, Мишка завязал за грядку телеги вожжи, отер рукавом со лба пот и пошел в избу.

— Ты в какой это извоз собрался? — спросила тетка Арина.

— Ни в какой! — буркнул Мишка, отрезая краюшку хлеба.

— Ни в какой — не надо. Поезжай убей коня, сам убейся… А тому быть… Конь чего-нибудь испугается, понесется — и тебе аминь и коню аминь… Вот вспомнишь мое слово, — пророчила тетка.

Мишка не слушал тетку, завернул в тряпочку хлеб, взял пиджак и стоявший в углу кнут и, по-отцовски осмотрев избу — не забыл ли чего, пошел к двери.

Не успел Мишка выехать за огороды, как на разные голоса запищали колеса. «Вот безмозглая голова! — выругал себя Мишка. — Забыл колеса подмазать!» Он взглянул под телегу. Запыленная мазница с торчащим из нее помазком висела на своем месте. «Ну ладно, — решает он, — обратно буду ехать, тогда подмажу».