Чтение онлайн

Егор говорил мало и неохотно.

— Ты ж как — на побывку или насовсем? — начал разговор Ксенофонт.

— Насовсем. Довольно. Повоевал — и хватит, — сказал Егор.

— Да ведь оно и нам тут не мед был. Армию ведь мы, трудовое крестьянство, довольствием снабжали, — притворно вздохнув, заметил Ксенофонт.

Егор бросил на него сердитый взгляд, достал из кармана гимнастерки исписанный листочек бумаги и, повертев его в руках, прочитал:

— «А тут людям как и нет войны. Ксенофонт купил у разореновцев три десятины земли по триста рублей за десятину. Только далеко ездить обрабатывать, хочет с кем-нибудь поменяться. Ефим Пузанков тоже хочет покупать землю…» Вот как вы жили. Может быть, хочешь, чтоб еще почитал?

Мишка потупился: Егор читал отрывок из его письма.

— Да ведь за трудовые же купил, не украл, — пояснил Ксенофонт.

— Да, за трудовые! — зло сказал Егор.

Наступило неловкое молчание.

— Так что же оно все-таки дальше будет? — робко спросил Егора Макар Ярочкин.

— Дальше надо землю брать да обрабатывать, — сказал Егор и добавил: — Вот соберем сход, тогда потолкуем…

А на другой день по всей Вареновке прошла молва: Егор — большевик.

Тетка Арина сказала об этом Мишке, перекрестилась и наказала: «Ты от него подальше держись».

Мишка на серой семеновской кобыле объезжал вареновские и боковские дворы, стучал в окна и объявлял:

— Нынче в избе деда Акима будет собрание. Вопрос насчет помещичьей и монашеской земли. Докладывать будут фронтовик Егор Капустин и приезжий из города.

— Не фронтовик, а бегляк, дезертир, — поправил Мишку дед Моргун.

Народ на собрание шел густо. Большая горница, где когда-то за Акимову душу была принята обыкновенная навозная муха, доотказа наполнилась народом. Подвешенная на дужке к потолку лампа светила тускло. На этот раз на собрание пришли даже Ермил и боковский Федот, которые на собраниях никогда не бывали и только от других, стороной, разузнавали, «о чем там говорили сумошники».

Долго ждали приезжего из города, но его не было. Тогда Егор зашел за столик и заявил:

— Семеро одного не ждут. Этот вопрос мы можем и сами решить. Слава богу, не маленькие. Назначайте людей в президиум.

В президиум назвали Егора и Ксенофонта. Потом добавили деда Моргуна.

— А протокол записывать еще предлагаю Мишу Яшкина! — выкрикнул Семен Савушкин, глянув на Мишку, который сидел на сундуке с Митькой, Сашкой, Петькой и Ерошкой.

— Не Мишу, а Михаила Ивановича, — поправил с усмешкой Егор, пояснив: — Ему уже пятнадцать лет.

— Молод еще, — заметил дед Моргун.

— Небось, писать он не молод, всем солдатам письма писал, — настаивал Семен Савушкин.

— А кто у нас еще может писать? У нас-то и писать больше некому, — заметил Иван, сын деда Акима.

— Пусть пишет! — раздалось несколько голосов.

Мишке от этих споров стало как-то неловко, и он быстро встал, чтобы выйти во двор. Но Семен задержал его.

— От общественного дела не имеешь права отказываться, — сказал Семен. — Это, брат, не письма солдаткам, а дело серьезное, земельное.

Когда Мишка с тетрадкой занял угол стола, а Егор, пощипав усы, произнес: «Собрание считаю открытым», кто-то из кухни крикнул:

— Из города приехали!

Егор нахмурился и остановился в ожидании.

Приезжий был в защитном плаще, мал ростом и вертляв, как воробей.

— Здрасте, граждане! — сказал он картавым голосом.

— Здрасте! — вразброд поздоровались мужики.

Первое слово Егор предоставил приезжему. Приезжий объяснил, что фамилия его Петухов и что он представитель уездной власти.

— До нас дошли слухи, — сообщил он, — будто в Вареновке и Осинном не в меру революционные элементы (Ксенофонт Голубок тут кивнул головой и улыбнулся) сбивают народные массы на путь грабежа, на путь анархии.

Егор недоуменно и вопросительно скосил глаза в сторону Петухова. Но Петухов, будто не замечая его, продолжал речь.

— Помните, — подчеркнул он: — анархия — путь к монархии. Главный наш враг сейчас уже не помещик, а немцы. Установить в стране твердую власть — дело учредительного собрания. От нас прежде всего нужны дисциплина и революционный порядок. Разбить немцев и турок, взять Дарданеллы и Константинополь — это самая важная задача. И, несмотря на происки большевистских агитаторов, мы ее выполним.

Мишка не понимал многих слов Петухова, как не понимало их большинство мужиков, но по проясневшему лицу Ксенофонта и мрачному Егора догадывался, что речь направлена наруку Ксенофонту и его компании.

Егор говорил немного.

— Не знаю, чьи интересы защищал оратор, — сказал он, — может, свои, а может, еще чьи-нибудь, но мы, бедняки-крестьяне, на одних картошках да на хлебе проживши весь век, должны защищать свои. На чорта нам какие-то Дарданеллы и какой-то Константинополь! Обходились без них и обойдемся. У нас и морей и городов хватает. А без кормильцев, которые тысячами гибнут на фронте, нам не обойтись, и без земли не обойтись. Мы давайте говорить так: какая партия за наши интересы, та, значит, и за нас. Так я смотрю.

— Правильно! — выкрикнул Семен и захлопал в ладоши.

За ним захлопали еще несколько человек.

— Правильно! — крикнули после других Ерошка, Сашка и Митька.

— Вывести отсюда ребят, — сказал Ксенофонт, — им тут делать нечего.

У двери раздался говор и шум — Митьку, Сашку, Ерошку и Петьку, видимо, выпроваживали во двор.

Всю ночь шли споры. На этот раз попросили слова даже Макар Ярочкин и Ермил.

Ермил поддержал приезжего.

— О земле, — сказал он хриплым басом, — должны решать люди умные, — осмотрел строгими глазами мужиков и пояснил: — учредительное собрание, а не тот, у кого никогда земли не было и кто сроду хозяином не жил…

Макар Ярочкин долго стоял возле стола и переступал с ноги на ногу. Ксенофонт даже не выдержал:

— Довольно тебе, как рысаку, танцовать на одном месте!

— Я считаю, что нас волной жизни куда прибивает, там мы и должны высаживаться. А нас прибило к земле, — сказал Макар.

— К помещичьей, — подсказал кто-то.

— Ага! — подтвердил Макар, постоял, поклонился и пошел от стола.

Мишка позавидовал, что Макар так коротко и метко смог высказать его мысль о земле, и он захлопал в ладоши.

Ксенофонт укоризненно глянул в сторону уходившего Макара и заметил, обращаясь к Петухову, сидевшему рядом с ним:

— Вот правильно в священном писании сказано, что и «камни возопиют».

Потом он встал и сказал, что «о земле надо говорить за выкуп, тогда это будет твердо, тогда это будет земля».