Мишутка
Шрифт:
– Ну и тяжесть, – пробормотал Пётр, вытирая лоб.
– Помоги мне, друг! – отчетливо прозвучал в моей голове голос Мишутки. – Чёртово солнце…
Мне вдруг стало жалко его, несмотря на то, что он был убийца. Но я считал его своим другом. К тому же, он помог мне отомстить Маше. Да, месть была страшной, но… он помог мне! Ни у кого нет таких друзей, а у меня есть. Нет, надо его спаси.
– Чем он тебе помешал в подъезде? – спросил я, закинув мешки с мусором в другой бак и изобразив на лице удивление. – Он ведь украшал подъезд…
– Кончай строить из себя дурака! – Петька посмотрел на меня, в его красных припухших глазах сверкнули молнии злости. – Ты прекрасно знаешь, что он – не игрушка. Это он сожрал собаку Лизы, моего Дениску и всех других, кого разыскивает милиция…
Когда Петя произнес имя сына, на его ресницах повисли капли слёз. Он резко отвернулся от меня. Скорее всего, Пётр не хотел, чтобы я видел, как он плачет.
– Да брось ты… – я хотел положить ему руку на плечо, чтобы успокоить, но Пётр отшатнулся.
–… А ты думал, что никто ничего не знает? – Петя шмыгнул носом. – Да все в курсе. Все видели, как он ходит ночью по подъезду, подслушивает и принюхивается, стоя под дверями. Как ты думаешь, почему после девяти вечера никто не выходит на улицу, а? Где эти тинэйджеры, на которых всегда Петрович орал с балкона и грозился перестрелять, как собак?
– Может, это он? – я все ещё пытался изображать наивного дурочка. – Подстрелил кого-нибудь…
– Нет! Весь двор видел, как он слопал двух малолетних наркоманов и обглодал пьяницу, заснувшего на скамейке. Ты не видел это?
– Нет, – я покачал головой. – Мои окна выходят на другую сторону…
– И ты не слышал, как они орали? Как визжал тот пьянчуга, когда проснулся и увидел, что у него нет ног, а над ним склонился твой дружок…
– Да никакой он мне не дружок!
– Ну да! – Голос Петьки дрожал, глаза бегали. – Он отнял у меня самое дорогое – моего Дениску. Мы вчера его похоронили. Даша больше не сможет иметь детей…
По лицу Пети ручьями потекли слёзы, и он отвернулся. Решив воспользоваться ситуацией, я подскочил к баку и стал стаскивать его с бака. В этот момент ко мне подскочил Петька и ударил кулаком в челюсть. От удара меня отбросило назад, и я упал спиной на грязный асфальт.
– Ты что?! – закричал я, поднимаясь на ноги. – С ума сошёл? Да как ты смеешь? Это мой медведь! Мой! Никакой он не живой. Я унесу его домой, и никто его не увидит… Дай мне его унести!
Я опять метнулся к мусорному баку, ухватился за лапы Мишутки и стал тянуть его на себя. В этот момент я почувствовал острую боль в боку. По коже потекло что-то тёплое.
– Ты слов не понимаешь? Так я сейчас тебе по-другому объясню…
Я обернулся и посмотрел на Петра. В его руке был зажат нож. Солнечный свет отражался от лезвия ножа и отбрасывал жёлтые блики на баки. Лицо Пети было спокойным, но в глазах застыли решительность и боль. Это были глаза волка, загнанного охотниками.
– Да ты – псих! – Я прижал руку к боку, чувствуя, как рубашка под курткой пропитывается кровью и прилипает к телу. – Ты за это ответишь…
Через секунду я пожалел, что это сказал, но было поздно. Нож со свистом прорезал воздух. Я инстинктивно отшатнулся. Это спасло меня, иначе я бы остался без глаза. Остро заточенное лезвие разрезало кожу над бровью. Липкая кровь стала заливать левый глаз.
– Отвечу… – шмыгнув носом, пробормотал Пётр, поворачиваясь к Мишутке. – Но сначала я разделаюсь с твоим другом.
Петькина рука описала в воздухе полукруг, и нож вонзился в живот Мишутке. Я ожидал услышать крик медведя, увидеть кровь, но послышался только треск разрезаемого плюша.
– Вот тебе! – зло приговаривал Петя, по рукоятку вонзая нож в медведя.
Я стоял рядом, зажимая рукой рану на голове, и смотрел, как он убивает моего друга. Я с ужасом понимал, что ничем не могу помочь своему Мишутке. От этого мне было стыдно и обидно. В разные стороны летели куски плюша и синтепуха. Превратив Мишутку в бесформенную кучу, Петька остановился. Отдышавшись, он улыбнулся, потом достал из кармана куртки пластиковую бутылочку, наполненную тёмной жидкостью, стал поливать ею останки медведя. В воздухе запахло бензином.
– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – словно в полусне, произнёс Петя. Достав из кармана зажигалку, он чиркнул колёсиком, потом ещё. Пламени не было. – Что за чертовщина?
Пётр потряс зажигалку, потёр её руками, потом стал остервенело крутить пальцем колёсико. Но не было даже искр. Руки его дрожали, пол носом висела большая капля.
Мимо проходил забулдыга в грязном бушлате, попыхивая сигаретой.
– Ну-ка, поди сюда! – Петя схватил перепуганного, ничего не понимающего мужика за рукав бушлата, выхватил у него изо рта окурок и бросил в бак. Пламя мгновенно охватило то, что осталось от Мишутки и взметнулось на два метра вверх. В моей голове зазвучал надрывный крик.
– Прощай, Мишутка, – прошептал я, глядя, как языки пламени быстро пожирают то, что осталось от плюшевого мишки.
Какое-то время мы стояли и смотрели на огонь, протянув к нему руки, чувствуя его тепло ладонями и лицами, слыша потрескивание. Снопы искр кружились в воздухе, как светлячки. Бомжеватый мужичок крякнул и засеменил куда-то по своим делам, а Петя вдруг пристально посмотрел на меня и сказал:
– Кто-то должен был это остановить и прекратить весь этот ужас. И этим человеком оказался я. То, что произошло, останется тайной нашего дома, нашего двора. Эта история навсегда останется легендой… Страшной сказкой!
– Почему …сказкой?
– Да потому, что никто не поверит! – Пётр вздохнул. – Менты всё списали на маньяка. Говорят, что уже поймали какого-то психа, который во всём признался. Когда я им сказал про медведя, они долго смеялись, представляешь? Ну, ладно. Пошли ко мне. Дашка тебе раны обработает. Она же врач как-никак, хоть и ветеринар…
Даша продезинфицировала мои раны и наложила повязки. Я боялся, что придётся накладывать швы, но к счастью оказалось, что порезы были не глубокими. Так что будем считать, что я отделался лёгким испугом. Но неприятный осадок в душе всё равно остался. Мне было как-то не по себе от того, что на моих глазах разделались с тем, кого я считал другом. Да я и сам пострадал от руки того, с кем жил в одном подъезде не один год, с кем отмечал праздники и иногда делился своими тайнами. Но его тоже понять можно, а как мне дальше жить? Может, продать квартиру и переехать в другой конец города?
После смерти Мишутки у меня началась депрессия. Даже спиртное не выводило меня из этого угнетающе-мрачного состояния. Работать у Регины оставалось считанные дни, а новую работу я так и не нашёл. Даже беседы с Витькой не помогали. Он успокаивал меня, как мог, угощал дорогими спиртными напитками, но легче мне становилось ненадолго. Как только я оказывался дома, на меня опять наваливалась тоска. И я понимал, что должно что-то произойти, что выведет меня из этого состояния. И это произошло в субботу.