Чтение онлайн

Худощавый мужчина среднего роста появился из зарослей кустарника и направился к ним. Шляпа и плащ из непромокаемой ткани защищали его от непогоды. Обут он был в поношенные сапоги.

Когда мужчина подошел ближе, Алистер заметил явное семейное сходство. Хотя свою внешность мисс Олдридж, вероятно, унаследовала в основном от матери, ее волосы и глаза казались более молодым и ярким вариантом отцовских. У него с возрастом волосы скорее потускнели, чем поседели, а глаза стали водянисто-голубыми, хотя взгляд казался достаточно острым.

Когда их представили друг другу, мистер Олдридж, судя по всему, Алистера не узнал.

– Мистер Карсингтон утверждает, что ты получил от него письмо, папа, относительно канала лорда Гордмора. – сказала мисс Олдридж. – Ты назначил ему встречу на сегодня.

– Вот как? – Мистер Олдридж нахмурил лоб и на мгновение задумался. – Ах да. Канал. Знаете, именно так Смит сделал свои наблюдения. Поразительно, поразительно. И ископаемые остатки тоже. Очень любопытно. Ну, сэр, надеюсь, вы не откажетесь отужинать с нами? – С этими словами он удалился, а мисс Олдридж пояснила:

– Он должен проверить, как там его новые разновидности, а потом переодеться к ужину. Зимой мы ужинаем рано, зато летом, следуя моде, поздно. Только к ужину отец появляется с точностью до минуты: ни разу не опоздал, – где бы ни путешествовал, какие бы ботанические загадки его ни занимали. – Советую вам принять его приглашение. В вашем распоряжении будет не менее двух часов, чтобы обсудить ваше дело.

– Почту за честь, – сказал Алистер. – Но моя одежда не слишком подходит для ужина.

– Вы одеты элегантнее любого из тех, с кем нам доводилось ужинать за последнее десятилетие, – заметила мисс Олдридж. – Да папа и не заметит, во что вы одеты. А уж мне это вообще безразлично.

То, что мисс Олдридж мало волновали такие пустяки, как одежда, было правдой. Она редко замечала, кто во что одет, и чувствовала себя комфортнее, когда окружающие точно так же относились к ее одежде. Она одевалась просто, чтобы мужчины, с которыми ей приходилось иметь дело, воспринимали ее всерьез, чтобы слушали ее, а не глазели на нее, и чтобы не отвлекались от дела.

К своему огорчению, она заметила, что внешний вид мистера Карсингтона – от тульи его изящной шляпы до носков начищенных сапог – слишком отвлекает внимание. Когда он был без шляпы, она заметила, что волосы у него насыщенного каштанового цвета с золотистым блеском, а глаза глубоко посажены, лицо угловатое, профиль в высшей степени аристократический. Он не был красавцем, но – высокий, широкоплечий, длинноногий – обращал на себя внимание. Даже кисти рук у него были длинные. Она разглядела их, когда он развязывал затянувшиеся в узел ленты ее шляпы, и у нее закружилась голова. Когда же он подошел совсем близко, чтобы разрезать ленту, и она уловила запах мыла или одеколона, но настолько слабый, что, возможно, ей просто почудилось, стало еще хуже.

Свое смущение она попыталась объяснить тем, что нервничала, но даже сама в это слабо верила.

Едва не случившаяся несколько лет назад катастрофа научила ее обладать полной информацией обо всем, что касалось отца.

Так, например, она прочитывала всю отцовскую корреспонденцию и отвечала на письма. Ему оставалось лишь прочесть написанное и поставить свою подпись, но сказать с уверенностью, что он вникает в содержание, было невозможно. Его занимала лишь разгадка тайн воспроизводства растений, поэтому на письма родственников или поверенного он просто не обращал внимания – как, впрочем, и на все остальное, не имеющее отношения к ботанике.

Поскольку в ее руки никакого письма от мистера Карсингтона не попадало, Мирабель понятия не имела, что в нем было, и, конечно, не догадывалась, что ответил отец.

Если она не хотела, чтобы ее застигли врасплох за ужином, ей нужно было срочно восполнить этот пробел, поэтому, не теряя времени, она поручила прислуге позаботиться о мистере Карсингтоне: высушить и почистить его одежду и обеспечить всем необходимым для того, чтобы он мог привести себя в порядок.

Мирабель постояла на месте, глядя, как он удаляется прихрамывая, и сердце ее болезненно сжалось, что было весьма странно. Она видела и даже помогала выхаживать раненых с куда более тяжелыми травмами, страдавших так же, как он, а может, и сильнее. Некоторые тоже вели себя стоически, но не получили от нее и доли того восхищения, которое получил он. В любом случае, сказала она себе, этот джентльмен слишком уверен в себе, чтобы нуждаться в чьем-либо сочувствии.

Мирабель прогнала ненужные мысли и поспешила в кабинет отца.

Как сообщил Джозеф, ежедневник его хозяина лежал открытым на сегодняшней дате и в нем была должным образом записана нынешняя встреча.

Она перерыла ящик письменного стола, но письма мистера Карсингтона не обнаружила. Вероятнее всего, отец запихнул его в карман и использовал для записи каких-нибудь наблюдений во время очередной вылазки в горы или просто потерял, а вот копия его ответа сохранилась, потому что он написал его в своей записной книжке, а не на отдельном листке бумаги.

В письме, написанном десять дней назад, ее отец, как и сказал мистер Карсингтон, выражал заинтересованность, отчетливо сознавая последствия, и, судя по всему, был готов обсудить вопрос о строительстве канала.

У Мирабель перехватило дыхание.

Она увидела отца таким, каким он никогда не был: его интересовали и события и люди. Он любил говорить, но и слушать тоже умел – даже болтовню маленькой девочки. Она помнила, что любила сидеть на лестнице и прислушиваться к голосам внизу, когда у них собирались гости сыграть в карты или просто приятно провести время. Сколько раз она слышала, как они с ее матерью беседовали за столом, в гостевой или в этом кабинете, но после того, как пятнадцать лет назад мать умерла, отец погрузился в изучение жизни растений, и это стало занимать его больше, чем все остальное. В редких случаях его мысли возвращались из мира ботаники в мир людей, да и то ненадолго.

Последний из таких случаев Мирабель, видимо, пропустила. Судя по всему, его короткое возвращение в повседневную жизнь случилось в те несколько дней, которые она провела в гостях у своей бывшей гувернантки в Кромфорде.

Во время этого визита Мирабель и купила себе ту самую шляпку.

Мысли о шляпке вернули ее к другим. Ей с трудом верилось, что она кому-то позволила до такой степени вывести ее из равновесия, тем более что с мужчинами этого типа ей приходилось встречаться и раньше.

В течение своих двух лондонских сезонов, хотя все это происходило так давно, словно в другой жизни, она видела множество подобных джентльменов – элегантно одетых, с безупречными манерами, всегда знавших, что следует сказать или сделать, слышала их хорошо поставленные голоса, манерную медлительность речи с некоторой благоприобретенной модной шепелявостью, помнила их смех, сплетни, флирт.

Такие голоса, как у него: низкий, проникновенный, когда обычное слово кажется глубоко интимным, а каждая шаблонная фраза – захватывающей тайной, – она наверняка тоже слышала. Да и отличается он от всех прочих. Просто еще один столичный фат с изысканными манерами, который считает их неотесанными провинциалами, невежественной деревенщиной, не понимающей собственной выгоды.

Скоро мистер Карсингтон поймет, что ошибается, а тем временем можно позабавиться, их с отцом разговором за ужином.

Алистер отнюдь не считал себя семи пядей во лбу, но два на два мог умножить не задумываясь, однако в тот день ему не везло. Хоть непритязательная мисс Олдридж и считала, что он выглядит достаточно элегантно для ужина в сельской местности, Алистер знал, что это не так. Благодаря стараниям слуг и хорошо протопленной печке его одежда была вычищена и высушена, но для ужина не годилась. Более того: слуги не могли немедленно выстирать и накрахмалить его белье, а галстук обвис, и на нем в неположенных местах образовались складки, что выводило Алистера из себя. К тому же его нога, которая не выносила сырости и с которой следовало проживать в Марокко, отвечала за путешествие под ледяным дождем пульсирующей болью.