МИССИОНЕР
Шрифт:
Аполлон, не поспевавший ни умственно, ни физически, за всеми тонкостями смены "декораций", уже несколько раз кончал, а когда и куда, он не в состоянии был достоверно определить. Наташа вытворяла всё как бы сама по себе, используя его только как подсобный инструмент и действуя лишь в соответствии со своими эмоциональными подъёмами и спадами, и ей, видимо, было всё равно, какой этап его возбуждения приходился на её пик. А их у неё, судя по всему, случилось уже не менее десятка.
И вот он видел прямо у себя над головой "чижа на розовой подвязке", как выразился один из известных русских поэтов*.
Оказавшись в позиции 69, он даже не подозревал, что наконец-то оказался в той позе, которая дала ему его агентурный номер – 69, и теперь пришли в полное соответствие его действия с его тайным для него самого предназначением. Хотя в эту среду и в этой среде – во всех смыслах – он только положил начало всему этому у двери, а в дальнейшем оказался в роли ведомого. Ну что ж, она, оказывается, не так уж и плоха, эта роль.
Агент 69, находясь в позиции 69, лениво попытался перехватить инициативу: покопался немного пальцами в просторной пизде, подрочил клитор, подёргал губами и зубами за розовые лепестки. Но его партнёрша была гораздо более активной – после каждого своего пика она восстанавливалась несоизмеримо быстрее, чем он, и, как в творческом, так и в физическом плане была свеженькой и неутомимой.
Пока она поднимала его хуй своими умелыми действиями, сама уже пару раз успевала кончить. Она делала это спокойно, почти незаметно, с лёгким постаныванием и подергиванием, перед тем как окончательно замереть.
Но в этой чудесной позе, в которой они находились, было видно, как при этом её симпатичная, аккуратненькая на входе пиздёнка с неодинаковой длины, асимметричными, нежно-розовыми лепестками конвульсивно сжималась и разжималась, выдавливая прозрачную слизь. И глядя на это, в общем-то, не каждый день случающееся зрелище, Аполлон и сам "доходил". И ощущал, как Наташа, массируя ему яйца, заглатывает сперму и вылизывает становившуюся болезненно-чувствительной залупу.
Короче, агент 69 поплыл по течению. Он просто подсунул ладони себе под голову, чтобы она была повыше, * Николай Заболоцкий и предоставил Наташе полную свободу действий, раз уж она так её жаждала. И, надо сказать, она использовала эту свободу весьма изобретательно. То, нашарив пиздой его губы, надавливала на них, приглашая взять в рот её губы – малые половые, выражаясь по-научному. А почувствовав, что он прикусил их зубами, начинала приподнимать и уводить вперёд попку. И тогда розовые гребешки вытягивались в длинные эластичные жгуты. И, подёргивая задом, она сама то натягивала их, то расслабляла, пока очередная конвульсия не пробегала по её истекающей соком пизде. То, нащупав небольшим, но упругим клитором его нос, начинала тереться об него, опять же, до конвульсий. То буквально заглатывала нос пиздой, облегчая эту задачу раздвиганием своей промежности пальцами, и вдавливаясь при этом клитором в зубы, и тогда Аполлон начинал ощущать нехватку кислорода. На его счастье, вслед за этим следовала судорожная хватка пизды за нос, после которой она расслаблялась, и можно было, наконец, сделать глоток воздуха.
И вот, после очередной такой сладкой забавы, кончив в очередной раз, Аполлон начал дремать. Ну что вы хотите? Организм его, конечно, хоть и молодой, и могучий, и приспособленный, и привычный для подобных испытаний, или пыток, если хотите (на вкус и цвет, как говорится, товарища нет), но всё же не безразмерный – силы в нём иногда и иссякают. А Наташа, надо отдать ей должное, устроила такой увлекательный марафон! Короче, Аполлон задремал, в бессознательной потуге восстановить силы, поскольку уже предполагал, что партнёрша его не успокоится, пока не впадёт в полную прострацию (а когда она в неё впадёт, чёрт её знает!), или, чего доброго, вплоть до появления на пороге мужа, вернувшегося из командировки.
Дремлет, значит, Аполлон, заложив руки за голову, и уже даже, вроде, как сон видит.
Вроде как лежит он на мосту посреди дороги, а над ним Наташа свои милые штучки вытворяет. Вдруг прямо над его головой слышится голос:
– Мам, я тоже хочу.
Он узнаёт: это же голос Вивци. Выходит, не получилось у него под мостом с девчушками.
– Сашко, я тебе что сказала? – слышится голос Наташи, но не раздражённый, а спокойный такой. Она на время выпустила изо рта его, Аполлонову, уже не очень твёрдую штуковину.
– Ну мам, я тоже хочу, – продолжает ныть Сашко.
– Сашко, – снова говорит мамочка, уже даже как-то и не спокойно, но и не раздражённо, – я же тебя послала гулять.
– Ну мам, ну давай. Чуть-чуть, – уже чуть ли не плачет Вивця.
– Я тебе дам, – говорит мама уже даже совсем неспокойно, а с чувством, с придыханием, и повторяет, – дам, да-ам…
– Вот ты какая, мамочка, – хнычет Вивця, и Аполлон даже представляет искусственные слёзы на его глуповатом лице.
– Маленький мой, иди сюда. Ма-аленький… да-вай… сзади… – уже стонет Наташа, и прижимается лобком к Аполлонову носу. Она так вдавливается в него, что Аполлон чувствует, что задыхается. И ещё чувствует, что у него на лбу вроде как кто-то пристраивается, гнездится так. А дышать уже совсем нечем.
Аполлон очнулся. И действительно – дышать нечем: на всём лице – волосяной кляп. Задыхаясь, придушенный любовник выбросил из-под головы руки, и с трудом оторвал от лица Наташину плоть.
Господи, это сон или явь? Прямо по его лбу ёрзала маленькая сморщенная мошонка, из которой в Наташину пизду погружается уже где-то когда-то виденный, сравнительно маленький, но натруженный, хуёк.
Аполлон, ещё смутно соображая, что происходит, попытался выбраться из-под этого содома, но тут вдруг Наташа всем своим телом вдавила его в ковёр, на котором он лежал, и где-то в районе его паха раздался сладострастный громкий стон, завершившийся нежным материнским криком:
– О-о-о… Ма-аленький мой… Счастье моё-о-о… Ма-а-аленький…
И вслед за этим тело Наташи безвольно обмякло.
Аполлон ущипнул себя за ухо. Нет, это был не сон.
Аполлон выскочил из двери двухэтажки в наспех наброшенной одежде, босиком, с кроссовками в руках, с восхитительно очумелым видом. Благо, никто его не видел – на улице было уже почти совсем темно.
Глава XXXIII
А в то самое время как агент 69 дремал под любвеобильной женой парторга Синельского спиртзавода, на противоположной стороне земного шарика, в его родных Соединённых Штатах, где, с учётом разницы во времени, как раз наступил полдень, Майк Леджер набрал номер телефона полковника Гейта.
– Уильям Гейт слушает, – послышался в трубке голос Буля.
– Привет, Билли. Хорошо, что я тебя застал. Ты всё время где-то пропадаешь… Я тут только что получил кое-какую информацию, которую, думаю, можно будет использовать для дела.
– Ты имеешь в виду операцию "Многочлен"?
– Ну а что же ещё? Надо обсудить. Это по твоей части.
– O"Кей! Встречаемся, как всегда. Через час.
– Договорились.
Через час старые приятели и соратники встретились на своей излюбленной скамейке. Поскольку операция "Многочлен" была одним из самых секретных предприятий ЦРУ на данный момент, и уже приносила ощутимые плоды, старые друзья принимали все меры предосторожности при контактах. Потому-то, во избежание утечки информации, они и проводили свои встречи на свежем воздухе, подальше от всяких телефонов и стен, которые в таких случаях очень даже запросто могут иметь уши.