Чтение онлайн

Ну, а нескладно выйдет — прощенья просим.

Вы уж простите меня, будьте так любезны. А не простите, и поделом мне, и на том спасибо.

Вот как оно будет в моей книге.

Зато вы будете покойны, что я вам правду говорю, что рассказываю, как все со мною было.

А к чему я вам это говорю, к чему своими рассуждениями вас потчую, своими правилами — так-сяк, мол, следует писать, — да все к тому, что утром нынче кое-что еще я вспомнила про чаек, в тот понедельник, в Лондоне, в апреле, перед тридцатым деньрожденьем мистера Шекспира.

Ну, а теперь — можно я добавлю, что эти чайки, мое зрелое размышление такое, орали что-то, как будто слово, покуда одна не сообразила облегчиться своей белой дрянью на голову мистера Шекспира?

«Шекспир! — визжали те чайки на лету. — Шекспир! Вильям Шекспир!»

Вот только что смотрела, как два мужика в конюшне навоз кидали.

Пар шел от навоза, который был с соломой вперемешку навален промеж стойл, на каменном полу.

И от самих от мужиков шел пар.

Вилами они работали.

Полные вилы наберут и валят в тачку.

Который помоложе, он через плечо навоз кидал. Беспечный такой, уверенный. Только запястком шелохнет, и всё.

А на запястке золотые волоски.

С виду мокрые и темные, и кучерявились те золотые волоски.

Ресницы от пыли крапчатые, светло-золотые.

Навоз тоже золотом блестел, когда его он ворошил.

Старший, тот был старательней и больше наработал.

Ну да, ясное дело, а сейчас только и стукнуло: тот день необычайный — был понедельник.

Если Сусанна моя лебедушка, то Юдифь у меня гусыня.

Юдифь — моя меньшая.

В 1585 году она родилась, так что теперь ей тридцать восемь, на два годочка младше своей сестры, хотя с виду даже и постарше.

Юдифь, конечно, тоже имя из другой книги апокрифов. Героиня, своею жизнью рисковала в шатре у Олоферна, это был генерал Навуходоносора, — чтоб земляков своих спасти. И Юдифь отрезала этому ассирийцу голову, и тогда земляки кинулись на захватчиков и разгромили их в великой битве [11] .

Господь муж брани (Исход, 15, 3).

Моей Юдифи, ей пальца в рот не клади, по совести сказать.

А какой еще ей быть, за этим Куини замужем. И кому он нужен, одно недоразумение. Двоих людей я не терплю, и Куини — он за обоих.

Жизнь не легко дается моей гусыне Юдифи.

Не очень она у меня ловкая да сообразительная.

Никогда не была таким смышленым ребенком, как моя Сусанна.

Юдифь, она тугодумная, стеснительная, неотесанная с малолетства.

Отказалась учить буквы, ни читать, ни писать. Зачем мне нужно, говорит, читать и писать.

— Да почему же так? — я ее спрашиваю.

— А потому что я не мой папаша, — Юдифь в ответ.

Наверно, она сказать хотела, что не желает быть, как ее отец. Может, думала, что это чтение-письмо его от нас утянуло в Лондон. Как бы там ни было, Юдифь не выучилась грамоте, ни тогда, ни после. И теперь еще, если надо подписать бумагу, только ставит знак.

Юдифь в девках просидела, пока ей чуть тридцать один год не стукнул.

А замуж вышла, такого себе выискала, что помилуй Господи!

В семье не без урода, и вот такой он, Томас Куини, у себя в семье.

Отец был в Стратфорде бейлифом, да, а вот с сынком ему не повезло.

Поженились они с Юдифью, еще месяца не прошло, как вдруг оказывается, что другую женщину у нас в округе уже успел он обрюхатить. Женщина родами померла, и младенчик с нею.

Куини присудйли к прилюдному покаянию в церкви Святой Троицы три воскресения подряд, ну, он уплатил пять шиллингов и один, у себя дома, каялся.

Все эти события произошли в последние недели жизни мистера Шекспира.

Сусанна говорит, что история с Куини его доконала.

Говорит, все это отцу разбило сердце и в гроб его свело.

Так и сказала Юдифи в день похорон.

Ну и добилась, что Юдифь с ней годами после этого не разговаривала.

И только тогда они друг с дружкой примирились, когда я обеим им открыла правду.

Что мистер Шекспир в последние свои дни снова стал прикладываться к бутылке.

Уж сколько лет остерегался удела пьяницы.

А потом в компании с двумя актерами, дружками, снова нализался, мозги свои воспалил горячкой, так и помер.

От огорченья ли из-за всей этой истории с Куини он снова запил, нет ли, не могу сказать.

По-моему, могло и так быть, а по-вашему?

Но для таких, как мистер Шекспир, подобное небось предлог, а не причина.

У Куини теперь свой кабак под названьем «Клетка», на углу Мостовой и Главной улицы у нас в Стратфорде.

Глаза бы мои на него не смотрели.

Моя упрямая гусынюшка в двойне родилась.

Гамнет и Юдифь, так мы их окрестили.

Назвали их в честь наших милых друзей Садлеров, им крестных, я про них уж поминала в первой главе, когда рассказывала про мужнюю любовь — да что там, страсть — к сахару, конфетам, всякой сладости.

Гамнет и Юдифь, наши друзья.

Ну, и наши близнецы Гамнет и Юдифь.

Только Гамнет помер.

Бедный Гамнет отправился на небеса, когда ему всего одиннадцать годочков было.

Кого любит Господь, те долго не живут, не замечали?

Ну вот, а Садлеры нам отплатили тем же.

Когда Юдифь Садлер родила дочку, ту окрестили Анной. А потом у них родился сын, так его назвали Вильям.

Всего четырнадцать детей они нарожали, наши друзья Садлеры, только семеро померли в малолетстве, а двое у них придурковаты.

Юдифь Садлер и сама уж девять лет как померла.

Гамнет Садлер, тот живой покуда, хотя пекарня его уже не та, что до большого пожара в городе.

Золото закаляется в огне, верно?

Гамнет Садлер свидетельствовал завещанье моего супруга, в котором ему и еще семерым старым друзьям отказывалось по две марки каждому, чтоб себе купили перстни в память о мистере Шекспире.

Юдифь получила 100 фунтов денег и чашу серебряную, золоченую, по завещанью своего отца.

Девять месяцев спустя после того, как вышла она за Куини, Юдифь родила мальчика.