Чтение онлайн

Худшего Гундлах ожидать не мог. «В случае осложнений мы рассчитываем на вас»,— сказал Винтер, а теперь открещивается. И письменного подтверждения нет!.. Понемногу возбуждение улеглось. А чего ждать от типов вроде Винтера? Мелок он, вот и все. Подобно директору Луппу Винтер трусит, прячется за чужие спины. Ему, Гундлаху, тоже нужно прикрытие, но ведь он в конце концов к руководству фирмы не принадлежит. Соберется, значит, дирекция на совещание — все зависит от того, что тем временем произойдет с Дорпмюллером,— и поделят за овальным столом ответственность таким образом, чтобы в конечном счете никто ни за что не отвечал.

Он скомкал телекс, сунул в карман — Сейтцу он его показывать не собирался. Нужно разобраться во всем самому. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, заказал по телефону Дортмунд, Франциску. Там уже четверть одиннадцатого, скоро она уйдет из дома. Разговор предоставили неожиданно быстро, и, пока он говорил с Франциской, голос которой звучал совершенно отчетливо, хотя летел сюда через трансатлантический кабель или даже через спутник связи, он заметил, что от аппарата Сейтца тянутся какие-до дополнительные провода.

— Все идет по плану,— проговорил он, пораженный собственным открытием.— Не тревожься, Зисси.

— Ты хочешь меня успокоить, да? Вчера по радио опять передавали кое-что об этой стране... Какие-то столкновения в столице, разве ты не знаешь?

— Да нет же, все спокойно. Будь оно иначе, разве я мог бы вообще позвонить тебе?

— Обещай мне быть осторожным, хорошо? Знаешь, Ганс, мне страшно...

У него перехватило дыхание. Сама она далеко и в полной безопасности, а голос у нее дрожит. Они всегда ощущали особую привязанность друг к другу, когда он был далеко от нее. Ему почудилось даже, что она всхлипывает; значит, он все-таки нужен ей. А она — ему...

— Я скоро позвоню тебе...— И он положил трубку.

Люди с их чувствами часто становились для него деталями сопутствующих событий. Зисси нравилась ему, и даже очень — ее нежная теплая кожа, аромат ее волос, пылкость объятий. А в остальном — ни она его трудностей не понимала, ни он подхода к ее проблемам не находил. «Может, это еще изменится»,— подумал Гундлах с раскаянием, но как именно, представить себе не мог.

Движение на улицах сделалось более оживленным. По бульвару де лос Эроес, шурша шинами, проносились машины. Гертель опять прикорнул, устроившись на диване, и Гундлах попытался разобраться в телефоне Сейтца, но тут его познаний в специфике оргтехники оказалось недостаточно, и он отказался от своей мысли: того и гляди испортишь аппарат!

Некоторое время спустя раздался звонок — значит, он все-таки ничего не испортил.

— Готовы вы заплатить? — послышался в трубке женский голос, принадлежавший скорее всего даме из гостиницы, но утверждать это с уверенностью Гундлах не мог.

— Где и в какое время вы желаете получить деньги?

— Сегодня передача не состоится. Ждите моего звонка завтра в это время в «Камино Реал».— И тут же связь прервалась.

В восемь часов появился доктор Сейтц.

— Этого еще не хватало,— запричитал он.— Сиди теперь и стереги деньги. На окраинах города творится что-то необъяснимое, готовится грандиозная демонстрация, как я слышал. Похоже на то, что банки сегодня не откроются.

Гундлах несколько раз позвонил в банк сам, но никто не снимал трубку. Он записал адрес, чтобы отправиться туда.

— Поезжайте-ка лучше сперва в отель,— посоветовала фрау Биндинг, давая ему карту города.— Господа из банка предпочитают иметь дело с чисто выбритыми клиентами.

— Все правильно,— согласился Гундлах.— «Пусть мы идем ко дну, но выбриты мы чисто»,— процитировал он известное рекламное изречение.

Фрау Биндинг улыбнулась ему, и, хотя улыбку ее нельзя было назвать чарующей, она его приободрила.

В «Камино Реал» Гундлаха ждала записка. Ничего нового, кто-то позвонил в 5.58 и просил записать для него: «Сегодня передачи не будет. Ждите звонка завтра в то же время». Очевидно, сюда позвонили раньше, чем в бюро РИАГ Можно догадаться, что день встречи отложен из-за событий в городе. По пути в гостиницу Гундлах ничего тревожного не заметил, но общая напряженность ощущалась. На авениде Кускатлан витрины магазинов были закрыты жалюзи, а некоторые даже забиты досками. Значит, торговцев предупредили.

Гундлах позвонил в бюро и, прибегнув на всякий случай к завуалированным оборотам, сообщил обо всем Сейтцу.

—- Этого и следовало ожидать,— услышал он в ответ.

Впервые после прибытия в Сан-Сальвадор у Гундлаха оказалось свободное время. Приняв ванну и перекусив, он обратился к материалам из зеленой папки Винтера, но ничего существенного для себя не нашел. Он давно приучил себя работать с досье, в том числе с теми сухими разработками, которые составлялись дирекцией, если в них имелось что-то важное именно для него. Ситуация в стране в целом к порученному ему делу отношения не имела. А раз так, подумалось ему, незачем и вникать в подробности. Без пятнадцати двенадцать он вышел из отеля.

— Будьте, пожалуйста, осторожны,— предупредил его портье.— С окраин к центру направились три колонны демонстрантов. Говорят, их тысяч сто пятьдесят... Ничего подобного мы до сих пор не видели. Левые партии вроде бы объединились. Я слышал, они назвали это «маршем единства».

Гундлах немного побродил по главным улицам, центру шахматной доски, на которой завтра будет разыграна их партия. Готовящаяся демонстрация его заинтересовала. Странно, но именно потому, что в материалах Винтера о режиме в Сальвадоре говорилось расплывчато (употреблялись выражения вроде «хунта реформистов», «молодые офицеры», «военная молодежь»), он считал, что никаких демонстраций, кроме выступлений своих сторонников, военные не потерпят. А тут — сто пятьдесят тысяч...

Полицейских нигде не было видно, и Гундлах повернул обратно. За величественным зданием Национального дворца он обнаружил базар, на удивление малолюдный. И это — «чрево города»? Считанные базарные торговки перед корзинами с овощами и фруктами... Купил несколько пупусас — кукурузных лепешек с мясом и фасолью.

Только Гундлах успел проглотить последнюю лепешку, как увидел голову первой колонны демонстрантов и поспешил нырнуть в подъезд внушительного строения — возможно, это дом муниципалитета или Национальный театр,— отсюда и наблюдать удобно, и в случае чего скрыться легко. Шумные демонстранты заняли всю мостовую и почти весь тротуар, но шли в шеренгах, скандируя лозунги и размахивая флагами. Он не разобрал, что они кричали, но лозунги на плакатах понял. Демонстранты требовали «прекращения террора», «справедливой оплаты и выполнения обещаний» — таких, как «право на труд» для всех.

И прежде всего они требовали земли, земельной реформы — под звучным лозунгом «тьера о сангре», «земля или кровь», повторявшимся на множестве плакатов.

Демонстранты выглядели достаточно миролюбиво и вели себя дисциплинированно. Некоторая опасность исходила, может быть, от группы молодых людей в прозрачных капюшонах и полумасках. Они шли в голове колонны и по бокам, в охранении: их вид говорил о многом. Мимо подъезда они прошли легким, почти неслышным шагом, в руках несли вздувавшиеся пластиковые пакеты, вряд ли в них было съестное, скорее револьверы. Гундлах заговорил с одним фотокорреспондентом, который, пританцовывая, щелкал демонстрантов, и узнал, что это парни из отрядов охраны левых сил, они защищают демонстрацию от «нападения фашистов». Где же полиция? Обычно она появляется не позже чем толпа приблизится к правительственным зданиям. Судя по плану города, здесь таких зданий по крайней мере четыре: резиденция правительства в Национальном дворце, дворец архиепископа, главпочтамт и ратуша. Где-то совсем рядом здания министерств.