Чтение онлайн

– Там про все есть… Так все-таки? И можешь покороче – «товарищ майор». Не на плацу…

– Так это, наверное, из-за песни. Я как выпью маленько, так песню про попа Пахома пою.

– Что за песня? Что-то я такой не слыхивал…

– Она… матерная сильно, товарищ майор, – Пахомов покосился на опустившую взгляд девушку. – А еще у меня присказка такая есть – «поп-сирота»… Дурацкая.

– Так, – Горобец снова заглянул в бумаги, – к Белогорцевой и Титаренко у меня вопросов нет. А вот что еще ты мне скажи, товарищ Алексей Пахомов… Тут расписано, как ты в Финскую кампанию в одиночку героически вырезал целый артиллерийский расчет финнов, ну и еще куча подвигов, а представили тебя почему-то не к Звезде Героя, не к Красному Знамени, а только к Красной Звезде. Почему? Да, кстати, а как ты их так резал?

– Ножом, – пожал плечами Пахомов, как-то сразу поскучневший.

– Они что, спали?

– Нет, зачем же… Бегали, стреляли.

– Тогда как?!

– А я их быстро резал, – взгляд стал чистым, почти как у непорочной инокини, и в голосе слышались скромность невероятная и смирение.

– А потому тебе Героя не дали, что тебя с той же батареи финской чуть живого товарищи приволокли! – загремел майор. – И не от ран умирающего, а мертвецки пьяного! И уши ты тогда чуть напрочь не отморозил!

– Одно.

– Что «одно»?!

– Ухо, товарищ майор.

Грозный начальник вдруг широко улыбнулся, достал из коробки папиросу, закурил и, выпуская к потолку клуб душистого дыма, укоризненно покачал головой.

– Вот никакого у тебя почтения и страха перед начальством, а перед тобой, по-армейски если, генерал-майор сидит. А вот тебе, видно, выше армейского лейтенанта никогда не бывать… Ладно… А пригласил я вас, господа, чтобы сообщить пренеприятное известие… Белогорцева, откуда слова?

– «Ревизор» товарища Гоголя, товарищ старший майор!

– Вот, Васильев, она – знает… – Горобец тяжело вздохнул и враз посерьезнел. – Предстоит задание… В тылу врага, понятное дело. Язык вы все знаете. Задание важное, и, не буду скрывать, опасность там большая. Невероятная, можно сказать. Шансы есть, но… В общем, кто чувствует неуверенность, ну там, болезнь какая или просто сомнения, – шаг вперед. Дело добровольное…

Четверка как-то враз подобралась, с лиц испарилась минутная легкая расслабленность, и все вновь замерли по стойке смирно. В кабинете повисла чуть напряженная тишина, затем Горобец прихлопнул крепкой ладонью по столу и удовлетворенно подытожил:

– Ну что ж, иного я и не ожидал… Лейтенант, ведите группу, готовьтесь. Свободны!

…Когда в коридоре затихли шаги бикбаевской четверки, Горобец устало поднялся и подошел к окну. Думая о чем-то своем, пару минут рассматривал пожелтевшую березку, тихо грустившую во дворе, затем неожиданно спросил:

– Васильев, а тебе девочку не жалко?

– В смысле? Простите, не понял…

– Да все ты понял! Вся база знает, что у вас с ней роман – это если по-культурному. А если попросту, то спишь ты с ней… А ведь в группу ты ее включил! Так не жалко девку, нет?

– Я, товарищ старший майор, всякие шуры-муры с делами не путаю, – холодно ответил сержант, собирая со стола папки с личными делами. – Девкой она станет, когда мы немца разобьем, а пока она боец Красной армии – и боец отличный. Она лучшая наша связистка, да и на той стороне вполне могут сложиться ситуации, когда женщина может очень даже пригодиться, – например, часовой на любом объекте в мужика без раздумий стрелять начнет, а красивую девушку охотно подпустит…

– Ну что ж, резонно… Только неправильно это. Мы с тобой в теплых кабинетах чаи будем гонять, а она в тыл к немцам полетит… Неправильно.

– Николай Тарасович, как-то даже не ожидал от вас… Если все генералы в окопы кинутся и геройски погибнут – лучше будет? Каждый делает свое дело, товарищ генерал-майор…

Восточная Пруссия. Лагерь для военнопленных

в районе Просткена

Казенные кабинеты, наверное, в любой стране выглядят примерно одинаково: те же столы, стулья, лампы и письменные приборы, обязательная громада угловатого железного монстра, именуемого красивым словом «сейф». Разве только портреты на стенах разные – в этом, например, висел большой портрет «рейхсканцлера и великого фюрера германской нации» А. Гитлера. Фюрер был величествен и мрачен, словно решительно не одобрял происходящее в этом зарешеченном кабинете, – вместо того чтобы безжалостно уничтожить какого-то там нацмена-унтерменша, с ним беседовали.

За столом расположился полноватый майор, чуть в стороне, закинув ногу на ногу, сидел более молодой мужчина типичной арийской внешности, в зеленоватом мундире вермахта с погонами капитана – словно только что сошедший с пропагандистского плаката ведомства господина рейхсминистра Геббельса. Майор отнял взгляд от каких-то бумаг на столе и холодно-изучающе, с оттенком легкой брезгливости, принялся вновь рассматривать допрашиваемого, безучастно сидевшего на табурете напротив. Прежде чем задать первый вопрос, майор сделал небрежный знак стенографистке, с готовностью нацелившейся отточенным фаберовским карандашом в блокнот.

– Разрешите узнать ваше имя?

– Яков.

– А фамилия?

– Джугашвили.

– Вы являетесь родственником Председателя Совнаркома Сталина?

– Да, я его старший сын.

Майор удовлетворенно кивнул, переглянулся с капитаном и продолжил:

– Я – майор Гольтерс, а это – капитан Ройшле. Мы представляем ведомство адмирала Канариса. Вам известно, что это такое?

– Насколько я понимаю, военная разведка и контрразведка?

– Вы хорошо осведомлены. Прекрасно… Из документов следует, что вы не сдались в плен добровольно, а были захвачены в бою. Более того, вы даже пытались застрелиться, как требуют ваши воинские уставы. Это правда? – интерес в глазах майора стал неподдельным.

– Да, это правда. Но мне, к сожалению, не удалось…

– Вы храбрый солдат, а мы умеем ценить доблесть и верность долгу даже в противнике. Однако захватили вас в гражданской одежде. Почему?

– Наша дивизия была разбита, мы надеялись пробраться к своим, а переоделись, чтобы меньше привлекать внимание.

– Хорошо… Вы можете показать на карте место вашего пленения?

– Вряд ли. У меня не было карты…

– У русских офицеров не было карт?! – брови майора удивленно взметнулись.

– У нас много чего не было… – Яков мрачно усмехнулся. – Моя дивизия считалась одной из лучших, а оказалась совершенно не готовой к войне. Все было неправильно! Ваши бомбардировщики в первые же часы уничтожили почти все наши аэродромы вместе с самолетами, танковые соединения, склады и все остальное. А действия нашего командования иначе как идиотскими и назвать нельзя! У нас даже элементарной связи не было! А карты… Наши мудрые маршалы считали, что в случае войны боевые действия мы будем вести только на территории противника, а это значило, по их мнению, что подробные и толковые карты своих земель нам попросту не нужны… Били мы врагов народа, да, видно, не тех били, если ваши танки так легко половину нашей армии в блин раскатали за несколько дней…