Чтение онлайн

Но главное состояло даже не в этом - ведь мужские и женские энергии большинства обитателей действительно были не уравновешены, и каждый чисто энергетически так или иначе ощущал некоторую ущербность, а это не могло не толкать его к поиску недостающего. Другое дело, что, сообразно программам врожденным и внедренным, выправлять этот дисбаланс пытались исключительно внешним образом - недостающее мужское получить через союз с мужчиной и наоборот, а управлять внутренним течением своей энергии мускары даже не пытались. Ну почему же, Ги, у них были духовные практики и учителя. Иные, например, описывали все сказанное почти что теми же словами. И даже достигали освобождения от произвола чужих. Но были и другие духовные учителя. Такие, которые учили, что Верховное существо, Бог, обожает, когда ради него убивают много людей. Один такой наставник , к примеру, подстрекал своих последователей обматываться взрывчаткой и подрывать вместе с собой как можно больше народу, а для этого требовалось застать их врасплох - придти в какое-нибудь многолюдное место, в кафе или на вокзал, и всех поубивать вместе с собой - да, да, и детей, и женщин, всех без разбору, - чем больше, тем лучше, так учил тот, кого мускары именовали духовным вождем. Нет, Эко, его не помещали в психолечебницу и не макали головой вниз в яму с нечистотами. Его считали святым и поклонялись почти что как Богу - те самые мускары, которых он сотнями отправлял крошить людей на мясо. Интересно, что в делах обычных мускаров убийство себе подобных считалось за преступление и великий грех, и казалось бы, если ради суетных человеческих целей запрещено смертоубийство, то уж для целей божеских, высоких и чистых, оно и вовсе исключается, но дело в том, что в этом обитаемом мире мышление было крайне извращено, и сплошь и рядом происходящее объяснялось с точностью до наоборот. Вот и подобное учение считали не сатанинским, а духовным, великого подлеца зачисляли в пророки, а послушных ему трусов называли воинами, которые поражают врагов к вящей славе Господней. Дело даже не в том, что мускары друг другу нарочно лгали - сам их разум был крайне лжив, и лживое мышление было явлением повсеместным ну да, своего рода сумасшествием оно и являлось, а считалось, конечно, - по законам сумасшествия - вполне нормальным.

Вообще, как убедился капитан Кэфта, мускарам очень нравилось поставить над собой какого-нибудь людоеда, и чем больше он их угнетал и убивал, чем к большему пресмыкательству приводил своих подданных и подчиненных, тем больше он ими прославлялся. Раболепствующим мускарам это давало возможность считать своего людоеда великим, а его величие переносить на самих себя. Причиной тому служила всё та же встройка, агент самомнения, ведь ее оборотной стороной было великое одиночество - каждый был вынужден отделять и выделять себя среди прочих, но поступая так, он оказывался один среди всех и один против всех. А вместе с этим одиночеством он страдал еще и от сознания своей малости и ничтожности, ведь как мускар ни тешил себя мнимыми достижениями, он не мог не видеть, что против огромного мира он букашка и песчинка, жизнь его длится какие-то мгновения, а сам он никому не нужен и никем не любим. Когда же такой мускар с толпой себе подобных оказывался - вместе с остальными– в порабощении у людоеда, то чувствовал хотя бы какое-то подобие общности, - ну, как же, ведь он такой был уже не один, и в чем большем ничтожестве находился сам, тем более великим ему казался его людоед, а это позволяло забыть свою собственную мгновенность и ничтожность, потому что, не сознавая того, мускар-букашка в глубине души отождествлял себя с людоедом и ставил на его место.

Разумеется, кроме этих моментов осознания, а точнее - подсознания, свою роль играл и оборот энергии, запущенный в общественной жизни мускаров. Как уже было сказано, социальность мускаров представляла собой этакое сверх-групповое совокупление, и в тирании верховного людоеда вполне отчетливо прослеживался аспект сексуального обладания. На плане коллективной энергетики верховный людоед - правда, не в одиночку - действительно, как принято говорить, имел своих подданных. Однако наскоро обследовав обитаемый мир, капитан Кэфта не обнаружил своего брата среди тиранов и правителей различных государств - оно и понятно, Куфта был слишком осторожен, чтобы так легко засветиться. Впрочем, свое он мог получить и иначе, находясь в любой точке и скрываясь за личиной любого из мускаров. Способов у него было предостаточно - ведь в отношениях вышестоящих и нижестоящих почти всегда имело место нечто подобное, и недаром в обществе мускаров считалась неприличной тема так называемых половых извращений, а именно - однополых сексуальных отношений, а еще точнее, тема именно мужского гомосексуализма - но при всем том, эта же тема была и наиболее популярна - например, в качестве предмета шуток или телевизионных обсуждений.

Вместе с тем, основой оборота коллективной энергии был все ж таки вовсе не однополый секс, - главным источником, генератором социального электричества были, конечно, мискары, женщины. Не только в переносном, а в прямом смысле они подпитывали, заряжали своих мужчин и в целом - энергетически содержали все общество мускаров. А поскольку сознание обитаемого мира, как уже отмечалось, было полностью перевернуто, не удивительно, что при всем том именно мискары считались слабым полом и - опять же, по закону "с точностью до наоборот" - ревностно защищали свое собственное порабощение. И естественно - естественно для общества противоестественности, наиболее неистово они это делали как раз в странах наиболее тиранических, там, где верховный людоед проявлял свое людоедство и верховенство наиболее грубо, хищно и полновесно. Вот там они собирались на всякие шествия и массовые мероприятия и вместе с подростками - другой наиболее энергичной частью общества - визжа и беснуясь оплевывали изображения тех, кого верховный людоед назначил во враги их народа, - а если врагов удавалось заполучить не символических, а живых, во плоти и крови, то заходило и дальше - бывало, что рвали и на клочья. Такое же иногда случалось во время разных смут и волнений, когда власть верховного начальника почему-либо прекращалась, и стихия общественного Эроса выявляла себя в саморазрушении, устремляясь на уничтожение врагов внутренних.

Впрочем, страна пребывания Дуга Шо относилась к другой разновидности, и его Лойма воплощала иной вариант идеальной мускары. В этом обществе верховный людоед был, так сказать, рассредоточен - правитель у такой страны, конечно, был, но власть его была не столь абсолютна, а сам он не требовал себе всеобщего поклонения. Взамен этого мускары располагали представлением об исключительности и верховенстве своей страны или своего народа - а то есть, мускар мог считать себя великим не потому, что принадлежит великому верховному людоеду, а потому, что принадлежит великой стране или какой-нибудь исключительной нации. Самомнение граждан в этом случае питало, между прочим, и отсутствие верховного людоеда, это позволяло им считать себя свободными и опять-таки кичиться своим превосходством. И капитан Кэфта хорошо представлял, как это должен был смаковать его братец Куфта, - в самом деле, что за удовольствие просто дергать марионетку за веревочки, а вот сделать так, чтобы она при этом рассуждала о своей свободе и в нее верила - такая проделка была совершенно в его духе. А свободомыслящие мускары, конечно, были точно такими же болванчиками на веревочках, никто из них не мог свободно распоряжаться движением собственной энергии, это определяли внедренные в них чужие разум и воля, как и, разумеется, все сознание мускаров. Свою роль в этом играл и институт кумиров, который существовал в подобных странах, он представлял собой этакий пантеон всяких знаменитых мускаров, например, артистов, спортсменов или, реже, известных военных и политиков, которым поклонялись в той или иной группе общества - это до некоторой степени заменяло верховного людоеда. Конечно, заряд поклонения каждому из них уступал почитанию последнего, ведь культ верховного людоеда сводил воедино почти все потоки, но в наличии сразу многих кумиров были и свои плюсы - это действовало гибче и могло охватить больше народа, - не мог же верховный людоед одновременно быть, скажем, лучшим игроком нападения и самой лучшей домохозяйкой.

Вообще-то последнее, то есть роль домохозяйки, не слишком поощрялось в стране Лоймы. Мискарам здесь предписывалось быть во всем наравне с мускарами, и кстати, если мискара открыто выражала и подчеркивала свою сексуальность, а то есть физическую способность и моральную готовность к половым отношениям, то это скорее приветствовалось и даже вызывало бурные восторги - в отличие от стран, где всем заправлял людоед. Там чаще - хотя не абсолютно всегда - мискарам полагалась скромность и полная покорность своим мускарам, и никакая сексуальная инициатива со стороны мискары была немыслима, ей было положено доставлять удовольствие мускару, а не получать его самой, это было неприлично и вообще предосудительно. Неудивительно поэтому, что при всяком удобном случае именно мискары так легко и охотно впадали в массовую истерию, якобы по общественному поводу, - а что же им еще оставалось, при таком-то запрете на собственную сексуальность. Однако сути дела, то есть всеобщей сексуальной озабоченности, это не меняло, - заворачивали мускары своих мискар во всякие вуали и покрывала или же раздевали донага и выставляли напоказ, скрывали их сексуальность или же ее подчеркивали - и там, и тут детородная щель оставалась сверхценностью, и на доступе к ней было помешано всякое общество мускаров.

Равно как и отдельные его представители. Равно как и Лойма, к груди которой - руками самой Лоймы - была прижата ладонь капитана Кэфты, и от которой он ее наконец - с окончанием обзора общества мускаров - имел возможность отнять. Что он и проделал, а Лойма скорчила на это гримаску разочарования. Она осталась с Кэфтой ждать прихода хозяина квартиры, а тем временем принимала ванну и заставила капитана Кэфту поливать ее из душа. Потом она в распахнутом халатике на голое тело вертелась перед ним, готовя ужин и потчуя им капитана Кэфту, потом усадила рядом с собой на диван смотреть телевизор и стала прижиматься к нему - а делала она это, потому что ей было страшно во время фильма про каких-то кровососущих мускаров. На это капитан Кэфта предложил ей переключить телевизор на другой канал, но Лойма отказалась, потому что ужастики ее заводят.

Разумеется, местный уроженец Дуг Шо давно бы уже понял, чего от него хотят, но дело в том, что в это время капитан Кэфта уже не был Дугом Шо, и познания последнего в сознании капитана Кэфты отодвинулись на обочину, перестали автоматически истолковывать все происходящее - а с другой стороны, и самим собой, капитаном Кэфтой, он тоже еще не был, ты с этим тоже столкнешься, Ги, возможности капитана еще не вернулись к нему в полной мере, и мыслей Лоймы Кэфта не понимал. Кроме того, его ум был сосредоточен на решении все той же задачи по обнаружению известно кого - капитану Кэфте надо было поставить на сканирование обитаемый мир, разблокировать свое снаряжение - ну и, тому подобное, чем он и занимался, пока Лойма ахала, хватала капитана Кэфту за руку, тяжело дышала - в общем, изощрялась как только могла. Наконец она позвонила приятелю и выяснила, что он, оказывается, ночует сегодня у друзей за городом, а время уже было позднее, и Лойма сказала, что им придется спать вместе. Капитан Кэфта удивился, поскольку ему казалось, что Лойма должна его опасаться - ведь он мог воспользоваться моментом и насильно ввести в ее детородную щель мужской секрет. Но выяснилось, что Лойма именно этого и хочет. Капитана Кэфту это озадачило, и он сообщил Лойме, что в его планы не входит производить потомство, потому что он не может оставить гулять в обществе мускаров свои гены.

На это Лойма засмеялась и сказала, что у нее безопасный день, но на всякий случай она уже приняла таблетки, и потомства не будет. Капитан Кэфта удивился еще больше и спросил, а зачем же им тогда спать вместе, если потом будет так, как если бы они вместе не спали. Ладно, ладно, смейтесь, посмотрим, как у вас-то там получится От вопроса капитана Кэфты Лойма захлопала глазами и почему-то разозлилась. Она стала бегать перед Кэфтой в расстегнутом халатике, плакать, стонать и обзывать капитана Кэфту занудой, гомиком и импотентом.

– Ты не настоящий мускар, - обвиняла его Лойма.
– Настоящий мускар никогда бы так не поступил с мискарой!

На самом деле настоящим мускаром, то есть мужчиной, на всей этой планете являлся единственно капитан Кэфта - не считая, конечно, братца Куфту, но и того можно было отбросить как отщепенца и извращенца. Однако капитан Кэфта не стал спорить с Лоймой, а поинтересовался - а каким же, по ее мнению, является настоящий мускар?
– Кэфта подумал, что эта информацию может ему пригодится в поисках Куфты.

В ответ Лойма рассказала историю своей жизни. Как выяснилось, еще в четырнадцать лет она успела познать любовь двух настоящих мускаров, а случилось это, когда в их горную дикую деревушку вошли два отряда бандитов, которые называли себя повстанцами. Местным жителям, которых они обложили данью для своего прокорма, а также представителям власти, которых они убивали, было не легче от того, что это делают не простые бандиты, а повстанцы, но самим головорезам, конечно, было очень выгодно выдвигать разные политические цели, это придавало им вес и повышало собственную самооценку, а кроме того, предоставляло прекрасную возможность морочить голову разной пишущей братии и интеллектуалам, привыкшим бранить власти и сочувствовать всякой оппозиции. Разумеется, Лойме такие тонкие соображения и в голову не приходили, - напротив, она была очень рада и горда, когда двое главарей поселились у них в доме и в первую же ночь стали с ней поочередно забавляться - ну, а родители это время пережидали в сарайчике во дворе. Целых полмесяца, пока бандитов не выбили из деревушки правительственные войска, Лойма обслуживала главарей как кухарка, прачка, портниха, наложница - в общем, как настоящая мускара, и все это время ужасно собой гордилась и задавалась перед всеми женщинами деревушки, что не их, а именно ее выбрали для постели такие мужчины. Но когда бандиты ушли, на нее ополчилась родня и вообще вся деревня, потому что повстанцам здесь никто не сочувствовал, а из-за их вторжения к ним пострадало немало деревенских. Никто и не собирался завидовать Лойме и восхищаться ей - на нее смотрели как на предательницу, тем более, что по их религиозному закону такое сожительство считалось за большой грех - а между прочим, эти самые главари объявляли себя также и борцами за чистоту веры. Само собой, их не заботило, что станет с девчонкой, которой им так удачно случилось попользоваться, - а Лойме пришлось сбежать из родного селения в город, иначе ее запросто могли приговорить к побитию камнями. И уже потом, из города, с разными приключениями, причем, не только постельными, она перебралась в страну Дуга Шо, которая была куда благополучней, а главное, намного терпимей к внебрачным сексуальным связям. Казалось бы, после стольких передряг Лойме положено было поумнеть, но нет, своих первых любовников она до сих пор ни в чем не винила, а считала за настоящих мускаров: оба были сильными и добрыми.