Чтение онлайн

– Далеко ли еще? – спросил тот, что помоложе.

– Да почитай еще верст пятнадцать будет, а может и поболее, – ответил другой.

– Спешиться надо, дед. Лошади не могут идти.

– И в правду, заморим лошаденок. Замерз я, хозяин, до самых кишок, – прохрипел дед Махор.

Дождь немного стих. Дед Махор косо посмотрел на сочные, грязные облака, которые быстро неслись по помрачневшему небу. Задул сильный ветер, резкий и неопределенный. Он рвал без направления, со всех сторон, словно атаковал невидимого врага. Идти стало еще труднее. Ноги увязали в грязи, а промокшая насквозь одежда, обдуваемая холодным ветром, плотно прилипала к телу. Путники с трудом пробивались вперед. Все настойчивее, резче и крепче ударял по бокам стервенеющий ветер. Фиолетово-серая молния, ударила в нескольких десятков метров. Из прибрежного камыша испуганно поднялась на крыло стая диких уток. Дед Махор поежился.

– Что-то сильно сумрачно, грозно, тоскливо. Таво и гляди, сейчас с ног свалит и понесет по степи. Не иначе, как Бог послал этот ветер, за недобрые людские помыслы и грехи, – матерясь, произнес старик.

Шли долго, словно заманивали за собой степной буран. Вязкий суглинок дороги липнул к копытам коней, нарастал на них пудовыми гирями, отваливался и налипал с новой силой. Множество звонких мутных ручейков, сбегало со всех концов степи. В месте соединения, между собой, эти потоки затевали безудержный водяной бунт, а потом, устремлялись с глухим ревом в реку, которая уже вышла из берегов.

Облака словно разошлись. Ветер и дождь неожиданно прекратились. День угасал как-то серо и бездарно. Перед глазами путников простиралась равнина с примятой от сильного дождя травой, покрытой серебристым бисером дождевых капель. С наступлением сумерек, напряжение томительного ожидания достигло нестерпимого накала. Легкий ветерок принес дым костра.

– Кажись, отмучились, произнес старик, шамкая задубевшими губами.

Речка, огибая препятствие, сделала резкий поворот, неся свои воды дальше по дну глубокого оврага, который пролегал у подножья двух холмов, поросших редким лесом. Пройдя еще не много, усталые измученные путники уперлись в деревянный плетень забора. В ночной мгле, совсем рядом, угадывались очертания каких-то строений. Не выдержав близости окончания пути, дрожащим от холода голосом, дед Махор закричал:

– Эй, хозяева, есть кто живой?

Ответом послужил брехливый лай пса, забившегося от ненастья куда-то в дальний угол.

– В такую погоду даже собаки не ждут непрошенных гостей, а нас черт понес, – вздыхая и матерясь, пробубнил старик.

Со скрипом отворилась тяжелая дверь, и раздался недовольный, грубый мужской голос:

– Чего надо? Кто такие?

– Ты бы подошел, мил человек, поближе, а то кричать как-то неловко, – начал разговор дед Махор.

К изгороди вышли двое и остановились в нескольких метрах. В свете тусклого масляного фонаря, можно было разглядеть крупного мужчину лет сорока, держащего, перед собой, в руках большой топор и юношу, который освещал дорогу.

– Ну? – недовольно произнес мужик.

– Что ну? Я тебе не лошадь, не запряг еще, а погоняешь, – ответил прибауткой дед, – ты, мил человек, пусти нас на порог, устали мы с дороги, промокли до нитки, а потом и расспрашивай.

Старческий голос деда Махора развеял сомнения кузнеца. Он расслабил хватку, перекинул топор на плечо и, обращаясь к пацану-подмастерью, произнес:

– Раздвинь плетень, Бамут, пусти их во двор.

Путники провели лошадей во внутрь и остановились под навесом.

– Кто такие и чего надобно в моей глуши? – грозно произнес хозяин, покачивая огромным топором на плече.

– Конь у нас захромал, подковать надобно, – ответил Махор.

– Откуда и куда путь держите? – более ласково спросил кузнец.

– Путь наш лежит от стана Ата хана к священной горе, да вот, по дороге оказия приключилась, – развел руками старик.

– А этот, что немой? – кивком головы, хозяин указал на Илью, украдкой бросая косой взгляд на висевший на поясе меч.

– Хозяин это мой. Ты, мил человек, не боись нас, не сделаем мы тебе худа, напротив, отблагодарим по-человечески от души, только ты нас накорми и обогрей.

– Твой хозяин никого помоложе не нашел? – кузнец оценивающе посмотрел на непрошенных гостей, – Ну, ладно, – согласился он с неохотой, – только пусть твой хозяин снимет меч и оставит его у порога.

Илья, молча, согласился с предосторожностью хозяина, улыбаясь, он вынул из ножен меч, воткнул у порога в землю и произнес:

– Ну, теперь можно войти?

Кузнец удовлетворительно кивнул головой и открыл дверь избы.

Угольки едва тлели в очаге. Пацан-подмастерье, подкинул сухого хвороста, и огонь разгорелся с новой силой, освещая помещение неровным блеклым светом. Илья отцепил пояс с пустыми ножнами, положил в углу, а сам присел на лавку. Хозяин повесил на огонь закопченный котелок и сел за стол, на грубо сколоченный табурет, напротив гостей.

– Завтра я подкую вашего жеребца, а пока поешьте, отдохните на сеновале до утра.

– Нет. Подковать нужно сейчас. Плачу тройную цену. Завтра с рассветом мы должны тронуться в дорогу, – голосом, не терпящим возражения, произнес Илья.

Хозяин недовольно покачал головой.

– Куда такая спешка. Ночь на дворе, да и угли в горне давно погасли, разжигать заново нужно.

– Значит разжигай. Накорми и вычисти наших лошадей, а мы пока обсохнем и перекусим.

Илья вытащил две серебряные монеты и со звоном бросил их на пустой стол. Одна монетка долго крутилась на ребре, пока хозяин дома не прихлопнул ее ладонью.

– Ну, что же. Воля ваша. Баммат, разжигай горн и позаботься о лошадях, а я пока с гостями выпью чашу кумыса.

На столе появился полупустой бурдюк, чистые чаши, тройка черствых ячменных лепешек и несколько луковиц, которые хозяин отрезал от вязанки у окна. Дед Махор подошел к очагу и приподнял крышку на котелке. В лицо, вырываясь, ударил бунтующий горячий пар. Старик тряпкой снял котелок с огня и поставил на стол. Выпив чашу кумыса и утолив первый голод, неугомонный дед Махор спросил у хозяина:

– Чьих корней будешь?

– А тебе, не все ли равно? – грубо ответил кузнец.

– Негоже добрым людям сидеть за одним столом и молчать. Не по-людски это.

– Я смотрю вы крещеные? Коль знать охота, то, что же, секрета большого нет. По матери я из земли русской, а отец был половец из рода Аджи хана.

– На половину из наших, знать. А что же ни как все, отчего ремеслом занялся, гляжу, вроде здоровьем Бог не обидел? Сторонишься людей, ишь в какой глухомани живешь?

Кузнец пожал плечами.

– Кому-то и дело надо делать. Сегодня вы забрели, завтра другие. Вода есть, дрова есть, продукты выменяю, что еще надо. А жить, какая разница где? Я тут привык.

– И то верно, главное, чтобы на хлебушек хватало, – весело подметил захмелевший дед Махор.

– Пойду я, с вами хорошо, а работать надо. Отдыхайте покуда, – поднимаясь из-за стола, произнес хозяин и направился в кузню.

Есть не хотелось. Посидев немного за столом, Илья перебрался поближе к огню, зачарованно любуясь языками пламени. Воспользовавшись моментом, захмелевший дед Махор, налил украдкой себе еще чарку кумыса. Быстро выпив, он не глядя на стол, поставил чашу в середину кучки луковиц. Круглые головки покатились по столешнице. Пытаясь их собрать, Махор еще больше разбросал их. Падая на пол, они рассыпались по комнате в разные стороны. Недовольно кряхтя и чертыхаясь, старый раб опустился на четвереньки и стал собирать их.