Миссия
Шрифт:
— Он хотел отложить поездку — спокойно сообщил я — Но я его постарался убедить, что откладывать ее нельзя.
— А почему вы решили, что откладывать ее нельзя? — вкрадчиво осведомился Добрынин.
— Потому, что так будет лучше для наших государств — так же спокойно ответил я.
— А в чем еще вы хотели его убедить? О чем еще говорили? Поймите, это не праздные вопросы, и вы не выдаете какие-то личные сведения. Разговор с президентом США — это вовсе не личное! Все, что касается безопасности нашей родины…
— Да ничего такого особенного — усмехнулся я — Я ему посоветовал поскорее выводить США из войны во Вьетнаме, и больше туда не соваться. И сказал, что вывод войск положительно подействует на его имидж перед грядущими выборами.
— А еще? Еще что-то ведь сказали, после чего начался этот… путч? Что именно вы сообщили Никсону, после чего погибли два журналиста «Вашингтон пост», и после чего агент ФБР попытался убить президента Никсона?
— Кстати, а как власть объяснила нападение на президента? — не выдержал я.
— Сумасшествием. Агент спятил, и попытался застрелить президента. И если бы не сотрудники секретной службы — ему бы это удалось. И покончил с собой. Но им кто-то руководил. А вот кто… Возможно, что он не так просто спятил, а им командовал некий гипнотизер, экстрасенс, который и заставил его это сделать!
— Не вяжется. Этот экстрасенс обедает с президентом, кто мешал ему загипнотизировать президента и заставить его делать то, что тот…
Я замолчал и посмотрел на Добрынина. Тот грустно усмехнулся.
— Вот то-то и оно. Теперь, понимаете? Вы попытались загипнотизировать президента и внушить ему свои коварные мысли. А когда не вышло — сделали это с агентом, и тот напал на неподдающегося гипнозу президента и ранил его в голову. Едва не убил. А сам экстрасенс скрылся.
— В газетах ничего такого нет.
— В газетах — нет.
— А может тогда Никсон совсем и не ранен? Может он это все и раскрутил? И скоро появится, как чертик из коробочки!
— Может, и раскрутил. Может, и появится. Пока что у нас никаких данных нет. Тут так все закрутилось, так завертелось — мы уже голову сломали, продумывая все варианты! Вот вы нам подкузьмили, уважаемый Михаил Семенович… Ну вот зачем лезть в политику, абсолютно не смысля в политических комбинациях? Не предполагая, во что это все выльется? Нужно ведь просчитывать ходы! Нужно обдумывать каждый шаг, каждое слово! Это хорошо, конечно, что вы способствуете нормализации отношений между США и СССР! но действовать нужно было тоньше, аккуратнее! И уж точно советоваться с нами. Простите, но вы абсолютный профан в политике, и действуете, как слон в посудной лавке. Хотите хорошего, хотите правильного, а что делаете? Теперь подписание договоров по ограничению стратегических вооружений под вопросом. И состоится ли встреча руководителей СССР и США в обозримом будущем — тоже под вопросом.
— И все из-за моих действий? — криво усмехнулся я.
— Получается — да. А разве вы думаете по-другому?
— Я не знаю. Скажите, когда мы полетим в Союз?
— Выезд через два часа. Кроме вас в самолете полетят кое-какие наши бумаги. А еще — их сопровождающие. Самолет транспортный, удобств по понятным причинам не обещаем, но… как вы понимаете, не в удобствах суть. Перед вылетом… учтите это.
Добрынин поднялся, показывая, что встреча закончена, и протянул мне руку.
— Удачи вам… товарищ Шаман! Ох, и накрутили вы тут… нам после вас разгребать и разгребать!
Посол усмехнулся и глаза его снова блеснули.
— Рад познакомиться с победителем Мохаммеда Али и одновременно писателем мирового уровня. Горжусь вами! Подпишете мне книги? Если не жалко времени — сразу десятка два! Я буду их дарить нужным людям. Представляю, как раскроются их глаза — сам Карпов подписал! Вы уже где-то на уровне… хмм… Достоевского! (и глаза его снова блеснули усмешкой).
В багажнике жарко и душно, особенно, когда лежишь в нем вдвоем Вот когда остро ощущаешь свои габариты! Вроде бы и не такой уж массивный — ну что такое сто килограммов на сто восемьдесят семь сантиметров роста? А когда ты свернулся калачиком, обнявшись со своей подругой в багажнике кадиллака… вот тут уже получается не очень комфортно!
Как только мы улеглись, багажник залепили специальными лентами с печатью посольства. Теперь ни одна сволочь во избежание международного скандала не посмеет сунуться и проверить — что же там в багажнике такое лежит. Подвеска кадиллака могучая, и сто пятьдесят килограммов веса в корме, я думаю, практически не сказались на клиренсе огромной машины. На всякий случай все-таки вынули запаску и бросили на заднее сиденье. А чтобы не было видно, что это именно запаска — купили еще четыре колеса к кадиллаку.
Кроме всего прочего, набили салон всяким барахлом (Ольга постаралась, потихоньку от меня). Кроме штанов и рубах — коробки с виски, сигареты, еще какую-то чушь. Я бы лично не стал заморачиваться с этой дрянью, но Ольга сказала что в Союзе это все очень даже пригодится, и что мне, жалко? Салон-то все равно пустой, а досматривать не будут. Хозяйственная девушка, ага. Контрабандистка фигова!
Глупо, конечно, но когда крышка багажника за нами закрылась отрезав от всего мира, мне вдруг подумалось о том, что сейчас было бы совсем отвратительным событием, если бы я взял, и… испортил воздух. И эта мысль меня так рассмешила, что я не выдержал и захихикал. А когда Ольга сердито спросила меня, что такого смешного я себе вообразил в этом гробу, не выдержал, и ей рассказал. И через несколько секунд мы давились смехом оба, шипели: «Тише! Тише!» — и снова хохотали.
Истерика, конечно. Нервное напряжение последних дней давало о себе знать. Скоро мы успокоились и замерли, ожидая, когда же наконец-то поедем.
Но вот я услышал как завелся двигатель, и почувствовал, как дернулась и колыхнулась машина трогаясь с места. Я обнял Ольгу и замер, молясь только об одном — чтобы все прошло хорошо.
Ехали совсем не долго — до аэропорта от города всего пять километров. Сколько точно по времени мы ехали — не знаю. Когда ты лежишь в абсолютно темном багажнике, время тянется ооочень даже медленно. Как тягучая жвачка.
Наконец, машина остановилась и я услышал голоса. О чем говорили — не разобрал. Стояли мы всего минут пять — видимо у водителя проверяли документы. И вот машина уже едет по самому аэродрому — я слышу как ее колеса стучат по стыкам аэродромных плит.
Затем машина снова остановилась, постояла, и… тихо, осторожно двинулась вперед, накренилась, видимо забираясь по пандусу, и гулкое эхо выхлопа глушителя показало, что мыв чреве огромного самолета.
Это был «Антей» (мне сказали заранее), то есть Ан-22, громадина, способная долететь до Москвы без посадки для дозаправки. Если он, конечно, не загружен по самое не хочу. А он не загружен. Что ему какие-то 3–4 тонны, когда его полная грузоподъемность 60 тонн!
Ждать пришлось довольно долго, не меньше часа. Пока затащили какие-то ящики, скрежеща по металлическому полу, пока притопали люди, бормоча и усаживаясь на скамьи вдоль бортов — время-то и прошло. А у меня уже затекли ноги и руки, а еще — ужасно хотелось чихнуть, потому что волосы Ольги упорно лезли мне в нос.
Но все когда-то кончается, и ожидание тоже закончилось. Протопали еще несколько человек, видимо собирался экипаж, и через несколько минут заработали электродвигатели, вероятно поднимая пандус-крышку, закрывающую выезд из самолета. Наконец-то! Скорее бы наружу, черт подери!