Чтение онлайн

– Когда Флойд впервые оказался в команде, мы оставались вместе четыре или пять месяцев, и я разъезжал с ними везде. Меня назначили главным тренером немного раньше, чем это было обычно принято, и я знаю, что у нас была очень молодая команда, – вспоминал Митчелл. – Помимо Тарвера и Лоуренса Клей-Бея, все остальные в команде были довольно молодыми парнями – 16, 17, 18 лет. Особенно Флойд. Флойд бывал у меня в спортзале, которым я заведовал в Маркетте (штат Мичиган), и мы также бывали в двух других штатах. Я наблюдал за ним, и на самом деле он не произвел на меня сильного впечатления. Они все выглядели хорошо, но он меня не впечатлил так уж сильно. Он не выделялся. Возможно, выделялся Тарвер, потому что в тот год Тарвер завоевал все. Он выиграл чемпионат мира по боксу среди любителей, выиграл на Панамериканских играх и победил в чемпионате США. Впервые у нас появился боксер, победивший во всех трех соревнованиях в один и тот же год. Проблема была в том, что Тарвер думал, что он может ходить по воде, и, вместо того чтобы пытаться стать лучше и лучше на каждых сборах, он просто почивал на лаврах. Он был уверен, что просто победит. Люди думали, что золото получит именно он.

Готовясь перетянуть в Атланте внимание на себя, Флойд Мейвезер-младший выступил 17 июня в составе американской команды против сборной России на муниципальной спортивной арене «Coconut Grove Convention Center» в Майами, штат Флорида.

«Смышленый подросток с быстрыми кулаками уже на тридцать первой секунде послал Вячеслава Смирнова в стоячий нокдаун [32] перед тем, как отлупил его настолько основательно, главным образом прямыми ударами передней правой, что бой пришлось остановить через две минуты и двадцать пять секунд третьего раунда», – говорилось в репортаже. Мейвезер засверкал, подавая реальные надежды.

Один опытный журналист даже заметил: «Он уже смотрится как профи мирового класса». Его выход на Олимпийские игры был стремительным, и его товарищи по команде, включая Нейта Джонса, Тарвера, Альберта Гуардадо, Захира Рахима, Фернандо Варгаса, Терренса Каутена, Дэвида Диаса, Дэвида Рида, Роши Уэллса и Эрика Мореля, стали звать его Флойдом Красавчиком – из-за его не обезображенной в боях внешности и приемов защиты, к которым он прибегал, чтобы уберечь первозданные черты своего лица от повреждений.

Нейт Джонс был соседом Мейвезера по гостиничному номеру в Атланте.

– Я встретился с Флойдом на национальном турнире «Золотые перчатки» в 1994 году, – вспоминал Джонс. – Мне он не понравился, потому что слишком много болтал. Я только что освободился из тюрьмы, рейтинга у меня не было. Свой последний бой я провел, когда мой вес был 147 фунтов (66,7 кг), вышел на свободу, набрав 240 (108,8 кг), а затем скинул вес до 200 (90,7 кг), и мне надо было побить лучшего боксера из Чикаго, чтобы попасть на национальный чемпионат, – Фреса Окендо, которого я сейчас тренирую.

Было дело, – продолжал Нейт Джонс, – я совершил вооруженное ограбление… До суда не дошел… Сделал еще пару кое-чего. Мне светило два с половиной года. Но, сидя в тюрьме, я смог получить свой ОД (общий диплом) и освободился досрочно за хорошее поведение. А Флойд каждый день хвастал, поэтому я его терпеть не мог. Но когда я увидел, как он дерется, я понял, о чем он говорит. Потому что он был лучшим из всех, кого я видел. Я видел почти все бои с его участием в качестве любителя. Отправляясь на отборочные олимпийские соревнования, он вошел в команду синих, а я был включен в команду красных, которая считалась командой номер один. Его это явно задело. Задело до глубины души, он был обозлен тем, что включен в команду синих. Он даже не хотел надевать ее спортивную форму. Это действительно серьезно его обозлило. Я сказал ему: «Приятель, все нормально. Не переживай ты так, мы победим. Мы войдем в команду номер один». И он не стал со мной разговаривать, потому что мы были определены в разные команды и мои слова прозвучали вроде как: «Дурачок, не бери в голову». В конце концов он вошел в сборную, и мы оба стали олимпийцами и получили огромное удовольствие. И я люблю его, он классный малый.

Были внутри команды и дрязги. Все хотели всем заправлять, хотя это была работа только для Митчелла. Они первоначально стали тянуть телегу в разные стороны.

– Каждый хотел быть главным, – вспоминал Джонс. – Сошлось много самомнений, тут были Варгас, Флойд, Тарвер, Дэвид Рид, самолюбивые личности. Мне просто повезло оказаться среди них. Но тренер Аль Митчелл всех нас сплотил. Мы стали ощущать спину друг друга, стали поддерживать друг друга, и, когда мы дрались на Олимпиаде, тренер всех нас приводил, чтобы мы присутствовали во время боев. Не так, как было в 1992-м, когда некоторые ребята носа не показывали. Мы должны были поддерживать своих товарищей по команде. Но еще больше мы хотели ощущать их поддержку.

Митчелл был уверен в своих тренерских способностях, но ему надо было научиться, как одновременно стать советником.

– Это, возможно, стало для меня самым сложным делом, – признавался он. – Сколачивать из них единую команду и прививать уважение друг к другу. Я родился в Северной Филадельфии, и на каждой территории орудовала своя банда, вот с чего я начал. Мне пришлось приструнить их, пару раз останавливать разборки и все такое. И я дошел до того, что как-то забрал у них телефоны из номеров вместе с телевизорами и сказал: «Вот так отныне это и будет». Мейвезер и Нейт Джонс – я все еще слышу их голоса – сказали, что я никому не нравлюсь. Никто меня не любил. Но именно так я сбил их в одну команду. И мы не завоевали бы шесть медалей, если бы я так не поступил.

Флойд был общительным, – продолжал Митчелл. – Он, Нейт Джонс и Тарвер держались по-настоящему тесно друг с другом. У каждого была небольшая команда, с которой они тусовались. Джонс, который теперь работает с Мейвезером, – эти двое стали близкими приятелями. Тарвер тоже… Смешно, когда собираешь всех из разных городов Соединенных Штатов. Все из разных местностей, и каждый думает, что он хозяин на своей территории. Так что перед вами происходит столкновение «личного состава» между собой, и иногда мне приходилось разбивать доводы. Но за месяц до того, как отправляться на Олимпийские игры, все влились в одну команду, а мне потребовалось на всю работу около двух месяцев…

– Я был довольно близок с каждым из них, – рассказывал Тарвер. – Мы были сплоченными, потому все – из города. Я и Нейт были старшими ребятами, а Мейвезер был в любом случае довольно «норовистым котом», и мы пришлись друг другу по душе. Все ребята подружились. Ребята из Филадельфии, например, Захир, Терренс Каутен, Роши Уэллс (упокой, господь, его душу!) – все эти ребята были крутыми. У нас в команде не было места враждебности или чему-то в этом духе. Ребята вздорили друг с другом, как это случается между братьями, но все это дерьмо не имело никакого значения. Мы были крепко спаянной командой, приятель. Когда я вспоминаю те дни, черт возьми, я смотрю на это так: молодые ребята соревновались друг с другом, и не все становились лучшими друзьями, но когда мы составили олимпийскую команду, появилась солидарность. Мы стали избранными, поэтому, разумеется, мы сплотились. Случалось, по ходу дела чьи-то чувства бывали задеты, но многие из тех парней были молодыми, очень молодыми, и если что-то подобное происходило, то причиной тому было недопонимание, а люди давали волю чувствам, и иногда они озлоблялись на кого-то. Но я любил каждого брата в команде, приятель. У меня ни с кем не было проблем. Я не говорю, что мой характер был всем приятен, нет, но когда оглядываешься назад, видишь, что все испытывали взаимное уважение и любовь друг к другу. Вот как я на это смотрю.

Митчелл обо всем вспоминает иначе:

– Флойд, как и остальные, был молодым парнишкой. Они никогда раньше не поднимались на такой уровень, поэтому старались переплюнуть себя. Моя работа как тренера заключалась в том, чтобы найти способ и сладить с ними. Знаете, я прослушал несколько уроков по психологии, чтобы справиться с одним или двумя из них, и полагаю, во время Игр мне это помогло. Пару раз они явились на тренировку с опозданием, и я им всыпал. Затем, когда они опять опоздали, я забрал из их комнат телефоны и телевизоры. Иногда я заставал их, когда они ругались друг с другом. Однажды поймал их за азартной игрой! Я забрал все их деньги, купил на них цветы и поставил их у них в общежитии.

Моей главной задачей, – продолжал Митчелл, – было заставить их работать сообща, и, наконец, за месяц до Игр у них это получилось. Это было совсем другое дело; тренерская работа сама по себе для меня трудности не представляет. Трудно, когда у тебя под началом разные люди из разных регионов Соединенных Штатов, особенно если они выходцы из бедных районов, потому что каждому приходится драться за то, что они могут получить.

Тарвер сказал, что Мейвезер, случалось, бывал несдержан, но в основном он был порядочным малым.