Чтение онлайн

– Невероятно! – воскликнул я. Гарланд как будто и сам был потрясен.

– Раффлс разбирается в таких вещах, – сообщил он. – Правда, точное число было – семь сотен. Надо ли говорить вам, что я держался от этих наглецов подальше с того самого дня, как раздобыл деньжат; но я пришел к ним и попытался разобрать с этим делом. И, кроме того, замечу вам, там набегали пени, еще семь с половиной сотен, с января до дня уведомления!

– Вы давали свое согласие на это?

– Не могу припомнить, чтобы делал это, но запись об этом черным по белому красовалась в моем долговом обязательстве. Полпенни за шиллинг в неделю просрочки, и сверх того – полная сумма оговоренного процента.

– Это было напечатано, или написано от руки?

– Напечатано, мелким шрифтом, но достаточно крупным, чтобы я мог прочесть это на чертовой бумажке. Вообще-то я припоминаю, что видел условие и раньше – но полпенни в неделю! Кто бы мог поверить, что скопится такая сумма? Но она скопилась, это очевидно, и, в общем, если я не заплачу до полудня завтра, обратятся к моему отцу, и ему придется сказать, заплатит ли он за меня, или позволит сделать меня банкротом прямо у него под носом. И это в двенадцать часов, точно, когда начинается матч! Конечно, они и об этом знают, и используют, чтобы торговаться. Как раз этим вечером я получил наглейший ультиматум, и он гласил, что это мой «последний шанс».

– И после этого вы пришли сюда?

– Я собирался к вам в любом случае. Жаль, что перед тем себе пулю в лоб не пустил!

– Мой дорогой друг, вы даете мне повод гордиться собой; но все же, Тедди, давайте не будем терять чувства меры.

Но юный Гарланд закрыл лицо руками и вновь превратился в того сломленного несчастного, что начал излагать историю своего позора. Те безотчетные движения, которые породило простое облегчение его сердца, естественный мальчишеский жаргон, прихотливо украшавший его речь, все стерлось и с его лица и с его губ. Снова он стал той несчастной душой, раздираемой безнадежностью и унижением; но все же отсутствие низости в этом человеке и его манерах спасало его от самой глубины отчаяния. В такие моменты он становился достойным сожаления, но все же не был жалок и точно не был менее симпатичен. Определенно, теперь я мог видеть его качества, которые завоевали сердце Раффлса в том свете, в котором не видел их раньше. Встречается благородство слишком наивное, чтобы сломиться от единственного погружения в глубины постыдного, бывает прямодушие слишком светлое и откровенное, чтобы запятнаться случайным бесчестьем; все это было так очевидно присуще этому молодому человеку, что двое, слушавшие его рассказ, были полны решимости защитить в нем те благородные качества, которые сами утратили. Эта мысль пришла ко мне без малейшего принуждения. Но, возможно, я извлек ее из выражения того лица, которое читал некогда так легко, четко очерченного лица, которое никогда не казалось мне в профиль таким ясным или, насколько я мог судить, не выражало такой нежности.

– А что насчет тех евреев? – спросил Раффлс, чуть погодя.

– По правде сказать, он один.

– И об его имени нам нужно догадаться?

– Нет, я могу сказать вам его. Это Дэн Леви.

– Ну конечно, он! – воскликнул Раффлс, кивнув мне. – Наш Шейлок во всей красе!

Тедди поднял лицо от сложенных ладоней.

– Вы ведь знаете его, так?

– Я мог бы сказать, что знаю его по дому, – произнес Раффлс – Но замечу, кстати, что узнал его за границей.

Тедди подскочил с места.

– Но знаете ли вы его достаточно…

– Определенно. Увижусь с ним утром. Все же мне хорошо бы иметь расписки за уже сделанные вами платежи, и то письмо, намекающее на «последний шанс».

– Вот все бумаги, – выговорил Гарланд, протягивая толстый конверт. – Но я, разумеется, поеду с вами…

– Разумеется, вы ничего такого не сделаете, Тедди! Я не стану сталкивать вас с этим старым паршивцем и не собираюсь заставлять вас бдеть всю ночь. Где вы будете ночевать, друг мой?

– Не представляю. Я бросил снаряжение в клубе. Я бы пошел домой, если бы встретил вас пораньше.

– Сильный характер! Вы останетесь тут.

– Старина, дорогой мой, я и мечтать о таком не мог, – с благодарностью произнес Тедди.

– Милый мой, мне все равно, о чем вы там не могли мечтать, вы останетесь здесь, и, конечно, ляжете немедленно. Я прикажу подать вам все, что захотите, а Бэркло доставит вам снаряжение еще до подъема.

– Но ведь у вас нет лишней кровати, Раффлс?

– Займите мою. Я вообще не ложусь – а, Банни?

– Да, в кровати тебя редко застанешь, – подтвердил я.

– Но вы ведь были той ночью в пути?

– И до этого вечера, и всю дорогу в поезде я проспал, – сказал Раффлс. – Я днем еле глаза приоткрыл – если сейчас лягу, точно не засну.

– Ну и я тоже, – произнес тот с безнадежной тоской, – я вообще забыл, что такое сон!

– Погодите, сейчас я вам напомню! – сказал Раффлс, удаляясь в комнату, чтобы зажечь свет.

– Мне ужасно жаль, что так получилось, – прошептал мне Гарланд, будто мы уже были старыми друзьями.

– А мне жаль вас, – от сердца добавил я. – Я знаю, как это бывает.

Гарланд все еще глядел на меня, когда Раффлс вернулся с крохотной бутылочкой и, тряхнув ею, высыпал несколько черных мелких кругляшек в подставленную ладонь.

– Застеленная кровать ждет вас, Тедди, – промолвил он. – Примите две штучки, не больше глотка виски, и через десять минут будете видеть сны.

– Что это такое?

– Сомнол. Последняя новинка, лучший состав в своем роде.

– Разве от этого не будет похмелья?

– Ни в коем случае, будете свежи, как нарцисс, через десять минут после подъема. И не рассчитывайте, что уйдете завтра раньше одиннадцати – вы ведь не хотите потеть на разминке?

– Разминка обязательна, – серьезно сказал Тедди. Но Раффлс только посмеялся над ним.

– Они пустили вас в игру не для пробежек, друг мой, и я этими руками рисковать не собираюсь. Помните о всех пари, которые на вас заключены, и о всех пробежках, которые вы не должны дать сделать сопернику!

И Раффлс выдал дозу своего опиата еще до того, как пациент задал следующий вопрос; в следующую минуту он пожимал мне руку, а еще через минуту Раффлс уже гасил свет. Он исчез ненадолго, и я помню, как прижался к окну, чтобы случайно не услышать разговор из соседней комнаты. Ночь была бесподобна. Звездчатый купол над Олбани стал лишь немногим менее блестяще-синим, чем в тот час, когда я и Раффлс вернулись. Звуки движения с Пикадилли доносились до меня звонко, как в мороз. Вечер словно был полон игристого вина, а Божий день обещал быть полон нектара. Я все раздумывал, играл ли кто-нибудь раньше за Университет с таким грузом на душе, какой наш Гарланд унес в свои вынужденные сны, а еще – были ли у отягощенной подобным грузом души такие по-братски расположенные исповедники, как Раффлс и я сам.

Раффлс все мурлыкал какой-то мотивчик, слишком изысканный, чтобы я узнал его, когда я наконец отвлекся от великолепия ночи. Складные двери были закрыты, и старые часы по одну сторону от них показывали почти полночь. Раффлс не стал прерывать ради меня мелодию, но указал на сифон с графином, и я пополнил свой стакан. У моего друга был такой же, что казалось довольно необычным, но он не просто сидел со стаканом – он казался слишком дерганым для этого; его внимание даже привлекли две картины, которые поменялись местами в его отсутствие, повинуясь чьей-то рачительной руке, две прекрасные копии Уоттса и Берн-Джонса от герра Хольера, которых Раффлс, на моей памяти, раньше и не замечал. Но казалось, что они должны висеть там, где он их повесил, и я впервые видел, чтобы они висели ровно. Книги также пострадали от чьей-то благонамеренности, но он оставил их, пожав плечами. Он исследовал справочники и сверялся в записях, так что немало минут пролетели в молчании. Но когда он тихонько прокрался во внутренний покой, подождав немного у распашных дверей, у его губ все лежала напряженная складка, а едва вернулся, захлопнув двери безо всякой заботы о тишине, то начал говорить, имея притом самый мрачный вид.

– Парень увяз в болоте поглубже, чем он думает. Но мы должны вытащить его вместе до начала матча. Это определенно зов судьбы, Банни!

– А ты сам думал, что это болото настолько глубокое? – спросил я, прикидывая содержание того разговора, который так старался не подслушать.

– Я бы не сказал, Банни, хотя мне не стоило рассчитывать на то, чтобы впутать его отца. Признаю, я кое-чего не понимаю. Они оба живут в потрясающем деревенском доме в черте Лондона, причем только вдвоем… Но я обещал Тедди не обращаться к его отцу за деньгами, так что вся эта болтовня без толку.