Чтение онлайн

Так как сегодня мне удалось немного сэкономить еды, велю приготовить для наших новых друзей самые разнообразные, вкусные блюда. А ещё… на всякий пожарный приставляю к дверям крылатых парочку вооруженных ребят.

Кролли при виде своих прям сразу влились в общество, стали между собой делиться и узнавать, кто кому может родственником являться. Никаких задних мыслей. Му так вообще, с семьей, считавшей его погибшим, повстречался. Правда семья у них теперь шведская, бабёха не скучала, быстро себе другого нашла, и как они сейчас жить втроём будут, хер пойми. В любом случае, с этими ребятами всё хорошо, они при своих. Только гарпии, находясь в чужом обществе, ждали чего-то плохого, подвоха, какой-то мерзости от тех, кому их продали. У страха глаза велики, именно страх, при чём обоснованный, мог подтолкнуть их учудить чего-то недоброго. Требовалось обезопаситься.

Разговаривая с Хохо о травах, мазях, прошу её все силы и заботу вложить в гнома. Краем глаза, приятно удивив, выходит из своей комнаты Эсфея. В больничке сегодня шумно как никогда. Множественные посетители, эмоционально нестабильные му, обнимавшиеся в своей палате, нашедшие общего родственника кролли, оказали на богиню звуковое давление. Так как ложь её раскрыли, мучать себя нахождением в данном месте причин у той не было. Потому, держа в руках подушку, коей в её храме естественно нет, кое-кто решил под шумок сменить своё место дислокации.

— Отлично, ты то нам и нужна! — Уловив шанс кое-как поправить здоровье гнома, воскликнул я. От голоса моего та, дёрнув плечами, словно гопник взглянула на меня.

— Что надо?

— У тебя есть шанс долг отдать.

— Я тебе ничего не должна. Зуриэль…

— Зуриэль — это Зуриэль, а ты — это ты. Жрала на халяву? Теперь иди отрабатывай, помоги дворфу, можешь не излечивать полностью, просто сделай так, чтобы он выжил. — Морда у неё как всегда недовольная, злая, высокомерная. Эсфея — синоним слову человек-говно. Если не согласится, заканючит, придётся использовать силу, буду давить через её последователей, возможно, даже угрожать выселением и закрытием всего «культа личности».

— Эх… столько шуму… Давай так, я ему помогу, а ты извинишься, сам ведь знаешь что не прав, ну как, пойдёт? Он ведь важен тебе?

— Нет не пойдёт. — Готовясь выдать базу, прокашлявшись, только и успеваю открыть рот, как получаю быстрое и внезапное:

— Ладно… — Что, вот так просто?! — Только если он умрёт от воздействия чистого света, я не виновата, и конечности утраченные я, если что, тоже не восстановлю. — Слова божества слегка опечалили. Прости меня, бедняга гарпия, может быть в другой раз я найду того, кто вылечит твой недуг.

— Нужно чтоб не умер.

— Постараюсь.

Убедиться в том, что кузнец мой или шахтёр (не знаю кто он там) выживет, решил лично. Эсфея осторожно, не касаясь живого, рукой проводила над самыми серьёзными ранами, светом своим очищая и обжигая кожу дворфа. То было не анимешное исцеление, где ручку приложи, и даже шрама не останется. Нет, то была долгая и очень сложная для самой богини процедура, оставившая после себя на теле дворфа множество шрамов-ожогов. Когда я предложил для безопасности помощь ангела, древняя тут же отвергла её кандидатуру. Зуриэль не владела целительством, раны излечить могла разве что свои, в неё как в программу была заложена лишь грубая сила, старательность и покорность. Попросив не мешаться, после небольшого перерыва богиня вновь продолжила лечение. Сама Эсфея, нервничала, имея высокий статус, ранее никогда она не тратила время на живых, не исцеляла их лично, когда у тебя в подчинении тысячи миров, подобное казалось ей смешной, глупой тратой времени.

— Кто ж знал, что всё так обернётся да… — Мой риторический вопрос божество проигнорировало. Оставив Хохо наедине с пациентом, я, желая знать, что будет дальше делать моё ходячее бедствие, увязался за Эсфеей. Подняв с пола подушку, она медленно побрела из больницы по улице к вратам. Проходя мимо дома, замедлилась, болезненно взглянув на комнату второго этажа, тяжело вздохнула. Наверное, там сейчас отдыхала Зуриэль.

— Может извинишься перед ней? — нагнав ту, спросил я.

— С чего бы? Я ничего плохого не сделала, лишь сказала правду.

— Она ведь любит тебя, считает не просто создательницей, а матерью. К тому же, Зуриэль сейчас единственная душа, что, себя не жалея, сделает для тебя всё, чего только попросишь. — Богиня замерла у врат, о чём-то задумалась.

— Естественно она будет любить меня, она всего лишь осколок моего сознания. — Отрицая мои слова, внутренне чувствуя, что не права, богиня ещё сильнее корчит недовольную гримасу. До неё доходит, пусть и медленно. Когда та, смирившись, делает шаг за ворота, осторожно, положив руку богине на плечо, прошу по-человечески и без всякой присущей мне гнильцы:

— Извинись перед ней.

Эсфея замирает, кончиками пальцев я ощутил проступившую то ли от моих слов, то ли от прикосновения дрожь. Чёрт знает, что творится в этой божественной черепушке. Повернув голову, рукой своей она сбивает кисть мою со своего плеча. Ничего не сказав, только сильнее прижив к груди подушку, ступает за ворота.

Святая роща. Поселение Эльамар.

На троне, созданном из нефритовых, оленьих рог, восседал он, король всех королей, покоривший время властитель лесов, предлесьев и полей, расстилавшихся за ними, Санд Лефсет Морел. Двухметровый мужчина с длинными, белыми, как снег, волосами, голубыми, как бескрайние моря, глазами и красивым, сводившим с ума женщин телом. Многие считали, умение приковывать к себе, своему голосу и мужскому естеству внимание женщин, являлось благословением, даром, заверенным властителю эльфов Кровавым Кузнецом. И лишь избранные, уцелевшие за столетия преследований, тайных убийств и бесконечных запугиваний, знали, какой ценой их правитель заполучил сею развратную силу.

Облизывая пальцы его стоп, каждый сантиметр ног, стремясь поднять головы всё выше, у престола Лефсета, порочно, поступившись со всеми принципами и гордостью Хранителей рощи, лаская себя и своего господина, лежало пять эльфиек. Пять главных дев, дочерей и жён старших семейств Хранителей, позабыв о семьях, некогда любимых и близких, будучи околдованными, только и могли, что хотеть своего хозяина.

Заходя на поклон к своему господину, по сути, старшему брату, Тасс Меллэр Морел старался не поднимать головы. Ибо больше всего на свете он не хотел видеть то, во что превратилась его дочь. Правитель эльфов знал это, обладая острым умом, несвойственной Хранителям жестокостью и коварством, так же он знал и о заговоре, которые готовил против его слуг младший Тасс.

— Тасс Меллим, поздоровайся с папочкой. — Стопой своей ударив по лицу молодой, обычной и ничем не выделяющейся эльфийки, пытаясь спровоцировать слугу, произносит Лефсет.

Глаза дитя эльфа наполнены туманом похоти, безрассудства и безумия. Голая, со слипшимися от семени волосами, она поднимается с колен, повернувшись к правителю голым задом, кланяется отцу. Добрая и невинная, она давно перестала таковой являться став заложником украденной силы Сирен.

Два пальца Лефсета без предупреждения проникают в киску Тасс Меллим, крюком подцепив ту, заставив пищать от боли, он перед отцом ставит её раком, поднимается с трона, а после, взяв за волосы словно какую-то шлюху из мира зверей, начинает насиловать.

— Говори быстрее, не видишь, мы заняты? — Получая наслаждения от бессилия и той моральной агонии, в которой бился Тасс, окруженный женщинами и верными, имеющими всё, что только пожелают стражами, требует Лефсет.

— Мы нашли Семя. Как и докладывали наши разведчики, за рекой появилась новая сила, хищники и травоядные объединились под предводительством молодого, амбициозного Шамана Лесной крепости, происходящего от рода Человече и взявшего себе имя Матвеема Чудотворца.