Чтение онлайн

Рядом, среди инструментов, проводов и электронных деталей, лежит вышедший в понедельник номер газеты, все еще завернутый в полиэтилен. Он занес газету в дом, когда вернулся из «Дисконт электроникс», но только по привычке. Новости его не интересуют. Ему есть о чем подумать и без них. Как добраться до копа? Как попасть на концерт «Здесь и сейчас» в ЦКИ, надев жилетку смертника? Если он действительно собирается это сделать, впереди огромная работа. Предстоит вскопать длинную грядку. Или подняться на высокую гору. Или… или…

Но запас сравнений иссяк. Или это метафоры?

Может, мечтательно думает он, мне покончить с собой прямо здесь и сейчас? Избавиться от всех этих ужасных мыслей? Моментальных снимков из ада?

Моментальных снимков… Мать, судорожно дергающаяся на диване после того, как съела отравленное мясо, предназначавшееся собаке Робинсонов. Мать с выпученными глазами, в пижаме с пятнами кровавой блевоты… И как будет смотреться эта фотография в семейном альбоме?

Ему надо подумать, но в голове бушует ураган, мощный, разрушительный, пятой категории, масштаба Катрины, и все летит кувырком.

Его старый скаутский спальник расстелен в подвале поверх надувного матраса. Он принес их из гаража. Матрас медленно сдувается. Брейди полагает, что должен его заменить, если собирается спать в подвале тот короткий промежуток жизни, который ему остается. А где ему спать? Он не может заставить себя воспользоваться кроватью на втором этаже, потому что в комнате дальше по коридору лежит труп его матери, возможно, уже начавший разлагаться. Он включил кондиционер на максимальный холод, но не питает иллюзий насчет того, что это сработает. О том, чтобы спать в гостиной, речи нет. Он навел чистоту, сделал все, что мог, перевернул диванные подушки, но там все равно воняет ее блевотой.

Нет, ничего другого не остается, кроме как спать внизу. В его командном пункте. Разумеется, у подвала есть своя пренеприятная история: именно здесь умер его младший брат. Только умер – это эвфемизм, а сейчас не до смягчений.

Брейди думает о том, как воспользовался именем Фрэнки, когда чатился с Оливией Трелони под «Синим зонтом». Словно Фрэнки на какое-то время ожил. Но едва эта сука Трелони умерла, Фрэнки умер вместе с ней.

Снова умер.

– Ты мне никогда не нравился, – говорит он, глядя на пол у лестницы. Голос у него до странности детский, высокий и пронзительный, но Брейди этого не замечает. – И мне пришлось. – Пауза. – Нам пришлось.

Он думает о матери, о том, какой прекрасной она была в те дни.

В те давние дни.

Дебора Энн Хартсфилд относилась к тем редким девушкам из групп поддержки, которые, повзрослев (и даже после родов), сохранили фигуру, позволявшую им по пятницам прыгать и танцевать под яркими огнями в игровых паузах: светловолосая, высокая, с округлостями во всех положенных местах. В первые годы замужества она выпивала разве что стакан вина за обедом, и не каждый день. А чего напиваться, если и в трезвости жизнь приносила только радость? Муж работал, они жили в собственном доме в Норт-Сайде – не дворце, конечно, но вполне пристойном для первого семейного гнезда – и растили двоих детей.

Дебора стала вдовой, когда Брейди исполнилось восемь, а Фрэнки – три. Фрэнки ничем не выделялся, может, даже чуть отставал в развитии, но Брейди, наоборот, рос и красивым, и умным. Да еще таким обаятельным. Мать души в нем не чаяла, и Брейди отвечал ей тем же. По субботам, во второй половине дня, они частенько лежали на диване под одеялом, смотрели фильмы и пили горячий шоколад, в то время как Норм что-то мастерил в гараже, а Фрэнки ползал по полу, играя в кубики или с маленьким пожарным автомобилем, который так полюбил, что даже дал ему имя – Сэмми.

Норм Хартсфилд работал линейным монтером в «Энергетической компании центральных штатов». Получал хорошие деньги, забираясь на столбы, но нацеливался на большее. Может, ушел в эти грезы, вместо того чтобы быть внимательным в тот день на дороге 51, а может, качнулся и потянулся не в ту сторону, чтобы сохранить равновесие, но закончилось все смертельным исходом. Его напарник доложил, что они обнаружили повреждение и уже завершали ремонт, когда он услышал треск. Двадцать тысяч вольт ударили в Норма Хартсфилда. Напарник вовремя поднял голову и увидел, как тот вывалился из люльки со спеченной рукой и горящим рукавом фирменной спецовки и пролетел сорок футов до земли.

Подсев на кредитные карточки, как и большинство американцев среднего класса конца столетия, Хартсфилды на тот момент располагали примерно двумя тысячами долларов. Не так уж много, но жизнь Норма была застрахована на приличную сумму, и «Энергетическая компания» добавила семьдесят тысяч за подпись Деборы на документе, освобождавшем компанию от ответственности за смерть Нормана Хартсфилда. Деборе Энн сумма показалась огромной. Она полностью расплатилась за дом и купила новый автомобиль. Ей и в голову не пришло, что некоторые ведра наполняются только раз.

Она работала парикмахером, когда встретила Норма, и вернулась к прежнему занятию после его смерти. Еще через шесть месяцев или около того начала встречаться с мужчиной, с которым однажды познакомилась в банке: «мелкая сошка», сказала она Брейди, но с перспективой. Она привела друга домой. Он ерошил волосы Брейди и называл его чемпионом. Ерошил волосы Фрэнки и называл его маленьким чемпионом. Брейди бойфренда невзлюбил (особенно его большие зубы, совсем как у вампира в фильме ужасов), но своего отношения к нему не выказывал. Уже научился «носить» счастливое лицо и держать истинные чувства при себе.

Однажды, перед тем как увезти Дебору Энн на обед, бойфренд сказал Брейди, что мать у него красавица и он тоже хорош собой. Брейди улыбнулся и поблагодарил, надеясь, что бойфренд попадет в аварию и умрет. При условии, что мать не будет сидеть с ним в одной машине. Бойфренд с пугающими зубами не имел права занимать место отца.

Оно принадлежало Брейди.

Фрэнки подавился яблоком во время просмотра «Братьев Блюз». Этот фильм считался смешным. Брейди не понимал, что в нем смешного, но его мать и брат смеялись до колик. Дебора – счастливая и при параде – собиралась в ресторан с бойфрендом. До прихода няньки оставалось совсем ничего. Нянька была тупой обжорой, которая лезла в холодильник, чтобы найти что-нибудь вкусненькое, едва за Деборой Энн закрывалась дверь. Когда нянька наклонялась, жирный зад едва не рвал юбку.

На кофейном столике стояли две миски. Одна – с попкорном, вторая – с ломтиками яблок, посыпанными корицей. В телевизоре люди пели в церкви, а кто-то из братьев Блюз крутил сальто по всему центральному проходу. Фрэнки сидел на полу и покатывался со смеху, глядя, как толстый брат крутит сальто. Когда попытался набрать полную грудь воздуха, чтобы вновь рассмеяться, кусочек посыпанного корицей яблока застрял в дыхательном горле. Фрэнки перестал смеяться. Начал дергаться и схватился за шею.

Мать Брейди закричала, подняла Фрэнки на руки. Прижала к себе, чтобы заставить кусочек яблока выскочить. Не получилось. Лицо Фрэнки стало пунцовым. Она сунула пальцы ему в рот и горло, пытаясь достать помеху. Не смогла. Краснота начала уходить с лица Фрэнки.