Чтение онлайн

Когда подали на столъ вино и десертъ, слуга, согласно выразительному взгляду мистриссъ Бодденъ, привелъ «мастэра Александера», одтаго въ свтло-голубую вару платья, съ серебряными пуговицами, съ волосами почти одинаковаго цвта съ помянутымъ металломъ. Посл разнообразныхъ одобреній со стороны мама и наставленія какъ вести себя — со стороны папа, — прекраснаго мальчика отрекомендовали крестному его отцу.

— Здравствуй, здравствуй, дружокъ мой! да ты славный мальчикъ…. не правда ли? сказалъ мистеръ Минсъ.

— Да, славный.

— Сколько теб лтъ?

— Въ будущую среду будетъ ровно восемь. — А вамъ сколько лтъ?

— Александеръ! прервала его матушка: — какъ ты смешь спрашивать мистера Минса, сколько ему лтъ!

— Онъ самъ меня спрашивалъ, сколько мн лтъ, отвчалъ бойкій мальчикъ.

Съ этой минуты мистеръ Минсъ въ душ далъ клятву не оставлять своему крестнику ни шиллинга. Едва только затихъ смхъ, возбужденный этимъ замчаніемъ, какъ вдругъ маленькій человчекъ съ рыжими бакенбардами, который сидлъ въ конц стола и въ теченіе всего обда старался заловить слушателя на его интересные разсказы о Шеридан, съ видомъ покровительства сказалъ:

— Скажи, Эликъ, какая часть рчи быть?

— Глаголъ.

— Вотъ славный мальчикъ! сказала мистриссъ Бодденъ съ чувствомъ материнской гордости. — А знаешь ли ты, что есть глаголъ?

— Глаголъ есть слово, которымъ означается бытіе, дйствіе или страданіе; напримръ: я бываю, я управляю, я управляемъ…. Мама, дай же мн яблоко.

— Я дамъ теб яблоко непремнно, сказалъ мужчина съ рыжими бакенбардами, который считался домашнимъ другомъ, или, говоря другими словами, мистриссъ Бодденъ всегда приглашала его въ домъ свой, вовсе не обращая вниманія, правилось ли это мистеру Боддену, или нтъ: — непремнно дамъ теб яблоко, если ты объяснишь мн значеніе слова бы.

— Бы? сказалъ дивный мальчикъ, посл незначительнаго колебанія: — бы означаетъ наскомое, которое собираетъ медъ. [1]

— О нтъ, другъ мой, угрюмо сказала мистриссь Бодденъ: — пчела будетъ имя существительное.

— Почему же не глаголъ? Вдь и пчела тоже существуетъ, дйствуетъ и страдаетъ… хи! хи! хи! сказалъ улыбающіяся джентльменъ, воображая, что выразился весьма остроумно.

— Джентльмены! возгласилъ мистеръ Бодденъ, самымъ громкимъ голосомъ и съ весьма важнымъ видомъ: — будьте такъ добры, наполните ваши рюмки! Я желаю предложить тостъ.

— Вниманіе! вниманіе! вскричали джентльмены, передавая другъ другу графины.

Когда рюмки наполнились, мистеръ Бодденъ продолжалъ:

— Джентльмены! между нами присутствуетъ особа….

— Вниманіе! воскликнулъ маленькій человчекъ съ рыжими бакенбардами.

— Пожалуста, Джонсъ, успокойтесь, замтилъ Бодденъ.

— Итакъ, я говорю, джентльмены, что между нами присутствуетъ особа, снова началъ хозяинъ: — въ обществ которой, я увренъ, мы вс испытываемъ величайшій восторгъ… а… а… разговоръ этой особы каждому изъ насъ доставилъ и доставляетъ безпредльное удовольствіе. (Слава Богу! это касается не до меня! подумалъ Минсъ, сознаваясь, что недоврчивость къ нему и исключительность его особы не давала ему возможности выговорить и дюжины словъ со времени его прихода въ домъ.) Джентльмены, я самъ по себ человкъ весьма незначительный и, быть можетъ долженъ просить извиненія за то, что чувства дружбы и привязанности къ особ, про которую я говорю, принудили меня осмлиться встать и предложить тостъ за драгоцнное здоровье особы…. особы, которая, я увренъ… то есть особы, которой добродтели и превосходныя качества всегда будутъ неоцненны для того, кто знаетъ ее, — и тотъ, кто не зналъ еще эту особу, вроятно, полюбятъ ее отъ всея души….

— Вниманіе! вниманіе! проговорило общество съ видомъ одобренія и ободренія.

— Джентльмены! продолжалъ Бодденъ: — мой двоюродный братъ есть человкъ, который… который мн родственникъ… (Вниманіе! вниманіе! — Минсъ довольно внятно простоналъ.) видть у себя котораго, видть его въ моемъ собственномъ дом я вмняю себ въ особенное счастіе, и еслибъ онъ не былъ здсь, то, вроятно, лишилъ бы насъ безпредльнаго удовольствія, которое каждый изъ васъ испытываетъ при его лицезрніи. (Громкіе криви: вниманіе! вниманіе!) Джентльмены, я чувствую, что употребляю во зло ваши снисхожденіе ко мн и такъ долго утомляю ваше вниманіе. Съ чувствомъ глубокаго уваженія, признательности и…. и….

— Удовольствія, подсказалъ домашній другъ.

— И удовольствія, я предлагаю тостъ за здоровье мистера Минса.

— Позвольте, джентльмены! воскликнулъ неутомимый маленькій человчекъ съ рыжими бакенбардами. — Не угодно ли вамъ будетъ, чтобъ началъ я? Гип! гип! гип! — Ура! Гип! гип! гип! — Ура! Гни! гни! гни! — Ура-а-а!

Взоры всего общества устремлены были на предметъ заздравнаго тоста, который, проглотивъ портвейнъ и подвергаясь неизбжной опасности захлебнуться, всми силами старался скрыть свое смущеніе. Посл продолжительной паузы, допускаемой скромностью, мистеръ Минсъ всталъ, но… какъ газеты выражаются иногда въ своихъ донесеніяхъ: «мы крайне сожалемъ, что лишены всякой возможности передать вашимъ почтеннйшимъ читателямъ сущность замчаній достопочтеннйшаго джентльмена». Слышимыя по временамъ слова: «предстоящее общество…. честь…. настоящій случай…. величайшее счастіе», а пополняемыя въ промежуткахъ выраженіемъ крайняго замшательства, вполн убдили общество, что мистеръ Минсъ произнесъ превосходнйшій сичъ; и вслдствіе такого убжденія, когда ораторъ занялъ свое мсто, единодушное «браво!» и громкія рукоплесканія огласили столовую.

Джонсъ, выжидавшій долгое время удобнаго случая, всталъ и обратился къ хозяину дома.

— Бодденъ, сказалъ онъ: — вроятно, ты позволишь мн предложить тостъ?

— Почему же нтъ? отвчалъ Бодденъ, прибавивъ въ полголоса Минсу, сидвшему противъ него: — удивительно острый малый: ты будешь въ восторг отъ его спича.

Мистеръ Минсъ поклонился, и мистеръ Джонсъ приступилъ:

— При различныхъ случаяхъ, при разнообразныхъ примрахъ, подъ вліяніемъ обыкновенныхъ и необыкновенныхъ обстоятельствъ, въ собраніи различныхъ обществъ, на мою долю выпадало предлагать тосты тмъ особамъ, которыми въ ту пору я имлъ честь быть окруженнымъ. Иногда, я долженъ отъ души сознаться — да и къ чему мн скрывать? — иногда я чувствовалъ весьма затруднительное положеніе при подобномъ предпріятіи и сознавалъ совершенную неспособность выполнить его отчетливо. Если я чувствовалъ это при прежнихъ случаяхъ, каковы же должны быть мои чувства теперь…. теперь…. при весьма необыкновенныхъ обстоятельствахъ, въ которыхъ я нахожусь. (Вниманіе! вниманіе!) Описать врно состояніе души моей не нахожу возможности; но чтобъ дать вамъ, джентльмены, хотя малйшее понятіе о чувствахъ моихъ, я долженъ обратиться къ одному странному въ своемъ род обстоятельству, которое сію минуту пришло мн на память. При одномъ случа, когда истинно великій и знаменитый человкъ, Шериданъ, находился….

Трудно опредлить, какъ долго продолжалась бы эта безпримрная рчь, еслибъ въ комнату не вбжалъ, едва переводя духъ, мальчикъ въ ливре и не сказалъ, что такъ какъ идетъ сильный дождь, то девяти-часовой дилижансъ нарочно подъхалъ сюда узнать, не отправляется ли кто нибудь въ городъ, — потому что въ дилижанс есть пустое мсто.

Мистеръ Минсъ вскочилъ на ноги — и, несмотря на безконечныя восклицанія, выражавшія безконечное удивленіе, несмотря на сильныя просьбы провести вмст вечоръ, оставался твердъ въ своемъ намреніи и, во что бы то ни стало, ршился занять пустое мсто. Но, къ несчастію, шолковый коричневый зонтикъ нигд не отъискивался: а кондукторъ не могъ доле, ждать: онъ похалъ обратно къ Лебедю, оставивъ мистеру Минсу словечко, чтобы онъ поскоре «бжалъ» туда и заставалъ его. Прошло еще минутъ десять, въ теченіе которыхъ мистеръ Минсъ едва припомнилъ, что шолковый зонтикъ его остался въ дилижанс, въ которомъ онъ пріхалъ; и кром того, такъ какъ онъ ни подъ какимъ видомъ не могъ быть замчательнымъ скороходомъ, то не удивительно, что когда совершилъ свой «бгъ» къ Лебедю, дилижансъ — послдній дилижансъ! — ухалъ безъ него.

Было около трехъ часовъ утра, когда мастеръ Огустусъ Минсъ тихо постучался у дверей своей квартиры въ улиц Тэвистокъ, иззябшій, мокрый, сердитый и вообще въ самомъ жалкомъ положеніи. На другое же утро онъ написалъ духовное завщаніе, въ которомъ, какъ сказывалъ намъ его душеприкащикъ (подъ строгимъ секретомъ, о чемъ мы долгомъ считаемъ сообщить нашимъ читателямъ), не оказывается ни имени мистера Октавіуса Боддена, на мистриссъ Амеліи Бодденъ, ни мастэра Александера Боддена.

Скиццы (Sketches) Чарльза Диккенса

1851