Чтение онлайн

— Грегги! Ну перестань! Перестань же! — воскликнула Никки и, упав на колени, склонилась над Грегом. — Ой! Грег!

Роберт взглянул на них. Грег с закрытыми глазами все еще вяло тыкал ножом в воздухе. Никки сидела у него на ногах держась за горло.

— Бобби! — проговорила она удивленно, поворачивая к нему голову.

И тогда Роберт увидел что между пальцами у нее струей бьет кровь. Рука Грега упала на пол и нож покатился по комнате.

— Никки! Он ударил тебя ножом? — Роберт бросился перед ней на колени и отнял ее пальцы от горла. Кровь текла из раны на шее пониже уха, выплескиваясь с каждым ударом пульса.

— Господи! — восклицала Никки. — Господи! Господи!

Роберт схватил ее за плечо и надавил на сосуд над ключицей. Но это, видимо, не помогло, потому что кровь текла откуда-то выше. «Наверно, задета сонная артерия», — подумал Роберт. Ему было видно, как из пореза, похожего на маленький ротик, хлещет алая кровь. Роберт сорвал с себя галстук, но не знал, как сделать из него жгут. Скомкав носовой платок, он приложил его к шее Никки и привязал галстуком потуже, но так, чтобы она не задохнулась. Кровь продолжала течь.

— Бобби! Боб-б-б-би, помоги мне, — проговорила Никки.

Колени Роберта скользили по крови, когда он поднимался на ноги. Он схватил телефонную трубку. Едва заслышав голос телефонистки, он сказал.

— Нужен врач. Немедленно! Гарсеттерское шоссе. Дом Форестера. Фамилия указана на почтовом ящике, — и прежде чем повесить трубку, потратил еще несколько секунд на глупые объяснения, какого цвета дом, где свернуть с шоссе.

Никки уже лежала головой на полу, рот у нее был открыт. «Жгут помогает», — подумал Роберт кровь лилась не так сильно. А вдруг она уже вся вытекла! Прижав пальцами платок к шее Никки, он другой рукой оттянул жгут. Ему казалось что Никки в обмороке. Кровь растекалась устрашающим озером по всему полу, и угол ковра уже окрасился в густой красный цвет. Роберт пощупал пульс на левой руке и сначала решил что пульса нет, потом нашел era пульс бился еле-еле.

— Никки!

Она не отвечала Он пытался в разных местах нажимать на сосуды шеи — и ниже раны, и ближе к ней. Теперь кровь выступала только по краям пореза через короткие промежутки. Роберт попытался сдвинуть края раны. На конечно, напрасно.

— Никки!

Рот у нее был приоткрыт, глаза, казалось остекленели. Большим пальцем Роберт потрогал ее щеку, веко и в ужасе отдернул руку. Он вскочил, сбросил с себя пиджак и увидел, что весь левый бок его рубашки, от рукава и ниже, тоже красный от крови. Он подтащил Никки к тахте и попытался прислонить к ней головой и плечами. Голова Никки тут же упала на грудь.

— Никки? — Роберт опять схватил ее за запястье. Теперь пульса не было, пульс больше не бился. Он пощупал другую руку. На белой шелковой блузке Никки между грудями красным цветком расплывалось кровавое пятно, посередине белела перламутровая пуговица Никки была мертва. Роберт встал, не отрывая от нее глаз. Ее руки ладонями вверх лежали на полу, словно ожидая или принимая что-то.

На миг Роберта охватила паника объяло желание бежать, кричать. Потом он поглядел на Грега и, не отдавая себе отчета в том, что делает, нагнулся и некоторое время внимательно прислушивался, пока не услышал, что Грег дышит. Тогда Роберт распрямился, подошел к телефону и быстро набрал номер.

— Джек? Джек, ты можешь приехать ко мне? Спасибо— Сейчас не могу объяснять.

Он повесил трубку и закрыл лицо руками. Когда он говорил, голос у него срывался, в нем слышались пронзительные ноты. Он позвонил Джеку просто потому, что тот был ближе всех, только поэтому. Но когда Джек войдет… Роберт так и видел, как Джек замрет в дверях, видел, какое у Джека будет лицо, когда он переведет глаза с Никки на Грега потом на Роберта, ведь на секунду Джек поверит, что их убил он, он — Роберт Форестер. Опять совершил убийство. На секунду Роберт увидит, как эта мысль отразится на лице Джека.

Роберт опустил руки. Он шагнул к двери, ринулся прочь, но солнечный свет ослепил его, и он остановился. Он больше не смотрел на Никки, но куда бы он ни переводил взгляд перед глазами, как белый с черным узор, стояли ее белая блузка и черные брюки. У ног Роберта валялся нож, насколько он видел, на нем не было ни капли крови Роберт нагнулся поднять его, но остановился.

«Не трогай — отдернул он себя — не смей дотрагиваться».

Яростно отстукивая колесами рваный ритм, по прерии мчался поезд. Он притормаживал на станциях, которые делались все мельче и встречались все чаще, нетерпеливо выжидал положенные минуты и вновь продолжал свой натиск. Однако пейзаж за окном на протяжении часов был неизменным — прерия колыхалась огромным буро-розовым одеялом, что встряхивали небрежной рукой. Чем быстрее шел поезд, тем сильней расходились дразнящие волны.

Гай отвел взгляд от окна и откинулся на сиденье.

Мириам наверняка будет тянуть с разводом. Это в лучшем случае. Она вполне может решить, что ей не нужен развод, только деньги. Удастся ли ему вообще расторгнуть этот брак?

Гай чувствовал, как ненависть парализует его мысли. Все пути выхода из ситуации, казавшиеся такими логичными в Нью-Йорке, теперь превращались в тупики. Там, впереди, уже совсем близко, буквально чувствовалось присутствие Мириам. Мириам розовощекой и веснушчатой, пышущей нездоровым жаром, как прерия за окном вагона. Мириам угрюмой и жестокой.

Он машинально потянулся за сигаретой, в очередной раз вспомнил, что в вагоне нельзя курить, и все же достал. Дважды стукнул ею по циферблату наручных часов, зачем-то посмотрел на время — пять часов двенадцать минут, как будто это имело какое-то значение, — зажал сигарету в углу рта и, бережно прикрывая ладонью огонек спички, закурил. Взгляд карих глаз то и дело устремлялся к окну, на раскинувшуюся за ним своенравную и удивительную прерию. Мягкий воротник рубашки слегка задрался, и отражение в оконном стекле с высоким белым треугольником у лица напоминало силуэт из прошлого столетия. Сходство усиливала и прическа — черные волосы пышной копной лежали на макушке, а сзади были коротко острижены. Прическа вкупе с длинным острым носом придавала профилю Гая решительную целеустремленность, а в фас это впечатление уравновешивалось тяжелыми, нависшими бровями, от которых веяло спокойствием и умением владеть собой. На нем были уже изрядно помятые фланелевые брюки, темный с фиолетовым отливом пиджак, свободно сидящий на худощавой фигуре, и небрежно повязанный шерстяной галстук помидорного цвета.

Вряд ли Мириам собралась бы рожать, если бы этого не хотела. Значит, они с любовником намерены пожениться. Но зачем она потребовала, чтобы он приехал? Для развода его присутствие не обязательно. И почему вот уже четыре дня, с того самого момента, как пришло ее письмо, он не может думать ни о чем другом? В письме было каких-то пять или шесть строчек округлым почерком: Мириам сообщала, что ждет ребенка и хочет встретиться. Ее беременность гарантирует получение развода, почему же он так нервничает? Самым мучительным было подозрение, что в нем говорит ревность: Мириам когда-то вытравила его ребенка и вот теперь собиралась родить от другого. Нет, дело не в этом. Его мучает стыд, только стыд за то, что он любил такую женщину. Он затушил сигарету о решетку радиатора. Окурок вылетел под ноги, и Гай пнул его подальше в угол.