Чтение онлайн

Сотрапезникам мистера Уайлдера пришлось потесниться, когда к столу придвинули еще один стул, и я уселась между мистером Даймондом и другим мужчиной, которого мне представили как «мистера Холдена, звезду нашей картины».

— О. — Я пожала ему руку, изо всех сил стараясь держаться легко и непринужденно. Я даже, незаметно для самой себя, перешла на аристократический английский акцент и, наверное, уже не только походила на Одри Хепберн, но и говорила как она. — Счастлива познакомиться с вами.

— Взаимно, — ответил он. — Могу я налить вам вина? Если уж мне запретили притрагиваться к алкоголю, я, по крайней мере, за вас порадуюсь.

— Запретили? — переспросила я, когда он наполнил вином чистый бокал, предназначенный для меня.

— По настоянию врача. — Он чокнулся со мной бокалом «перье»: — Будьте здоровы. И добро пожаловать в дурдом.

— В четвертый раз вы работаете над картиной вместе с мистером Уайлдером.

Поскольку фраза не являлась ни спорной, ни вопросительной, он не сразу нашелся что ответить.

— Верно.

— Первой была «Бульвар Сансет» в 1950-м. — В конце концов, стоило ли заучивать наизусть «Киногид Халливелла», если при случае не пускать в ход добытые мною сведения. Да и представится ли мне случай более подходящий, чем этот? — Саркастическая мелодрама, — продолжила я, — местами шедевральная, но слегка затянутая.

Мистер Холден с интересом смотрел на меня:

— Неужели?

Я снова хлебнула вина.

— А затем, конечно же, «Лагерь для военнопленных № 17».

— Было такое.

— Снятый в 1953 году.

— Уверен, вы не ошибаетесь.

— Тонко выверенная смесь из разудалого веселья, насилия и предательства, — сообщила я мистеру Холдену. — По атмосфере изрядно отличающаяся от недооцененных британских фильмов той же тематики.

— Сильно сказано, — отозвался мистер Холден. — Вы способны дать характеристику всем моим картинам? Эй, Билли, — окликнул он режиссера, — у нас тут ходячая киноэнциклопедия.

Вместо ответа мистер Уайлдер спросил меня:

— Не подскажете вашу фамилию?

— Франгопулу.

— Точно. Мисс Франгопулу, пожалуйста, поаккуратнее с рециной. Не хочется, чтобы вы свалились мне на голову в состоянии бесчувствия, как в прошлый раз. Нам с вами работать завтра утром. Что до вас, — он грозно ткнул пальцем в мистера Холдена, — сегодня ложитесь спать пораньше, сделайте одолжение. По-моему, вы не в очень хорошей форме, а завтра я намерен заставить вас побегать.

* * *

Пиарщик киногруппы, договариваясь о двух интервью мистера Уайлдера для местной прессы, назначил встречу с журналистами не ранним утром, но ближе к полудню. К тому времени мистер Уайлдер провел часа два с лишним на съемочной площадке и выглядел весьма довольным собой.

— Итак, мы сняли первую сцену, — сказал он мне. — Начало положено, и путь назад отрезан. Мистер Холден, чего и следовало ожидать от профессионала такого уровня, отыграл превосходно. Вышел из отеля, пересек улицу, сел за столик в сквере и крикнул: «Официант!» Нам хватило одного дубля, и, в отличие от некоторых других актеров, с которыми я работал, он не притащил с собой преподавателя актерского мастерства, который держал бы его за руку и талдычил о приемах глубочайшего погружения в смысл этой сцены. Так что мы все сделали очень быстро, и теперь, пока там перекладывают рельсы для камеры, готовясь к следующей сцене, мы можем поговорить с журналистами. Надеюсь, это не займет много времени.

Каким же он был счастливым, оживленным. С нашего знакомства в Беверли-Хиллз в прошлом году он словно помолодел лет на десять. Глаза его сверкали, а походка была по-юношески легка.

— Мистер Уайлдер, первый журналист уже появился, — сообщил пиарщик.

Бородатый, темноволосый и насупленный парень лет двадцати пяти опустился на краешек кресла, тогда как пребывавший в отменном настроении мистер Уайлдер привольно откинулся на спинку дивана, дымя сигаркой. Мне полагалось сесть на диван рядом с ним, и сидела я с прямой спиной, напряженная, взвинченная. Это был мой первый устный перевод, и я пообещала себе справиться с ним блестяще.

— Первый вопрос, — начал журналист. — В вашем фильме «Дух Сент-Луиса» Джеймс Стюарт исполняет роль выдающегося авиатора Чарлза Линдберга. Входило ли в ваш замысел подвергнуть радикальному анализу фашистские тенденции в Американском государстве?

Я перевела сказанное им настолько дословно, насколько смогла. Мистер Уайлдер метнул на меня вопрошающий взгляд, словно желая убедиться, верно ли я передала суть вопроса, и затем ответил:

— Скорее нет, чем да; знаете ли, я не считаю эту картину политической. Меня более заботило другое, а именно, как показать, чего стоило Линдбергу осуществить свою мечту — перелет через Атлантику.

Когда я перевела его ответ на греческий, молодой человек кивнул и сделал пометку в своем блокноте.

— Линдберг каков он есть — архетип американского самца, чей показной героизм — лишь хитроумная маскировка, скрывающая его глубокие психосексуальные травмы. Вы с этим согласны?

Я опять постаралась перевести как можно точнее. На сей раз взгляд мистера Уайлдера, обращенный ко мне, длился дольше и был даже более вопрошающим.

— Что ж, — ответил он, все чаще затягиваясь сигаркой, — я могу лишь сказать, что мистер Стюарт превзошел сам себя, если у вас создалось такое впечатление. Я, как режиссер, ничего подобного от него не требовал.

Я перевела, и молодой человек, склонившись над блокнотом, нацарапал уже целое предложение. Затем продолжил:

— Фаллическая символика его самолета, «Духа Сент-Луиса», очевидна. Линдберг, по сути, заперт внутри огромного пениса, который несет его вперед к предопределенной цели, и ничего изменить нельзя. А вы, как режиссер, чувствуете себя так же, будучи заперты в вашей собственной маскулинности?

Выслушав перевод, мистер Уайлдер наклонился к моему уху:

— Этот парень, он в своем уме?

— Я просто перевожу слово в слово.

Затянувшись сигаркой раз пять, Билли выпустил облако дыма и сказал:

— Послушайте, вы задали мне три вопроса. Я не только не понял их — несмотря на мою первоклассную переводчицу, — но в придачу все они касаются фильма, который я снял двадцать лет назад. Успеха фильм не имел, мне вообще не следовало его снимать, и с тех пор я о нем ни вспоминать, ни говорить не хотел, и сейчас все, что я могу сказать положа руку на сердце: я бы сжег пленку с этим фильмом, подвернись мне такая возможность. Позвольте спросить, почему вы столь одержимы именно «Духом Сент-Луиса»?