Чтение онлайн

Когда он встал, чтобы поздороваться с нами, трое его сотрапезников тоже поднялись на ноги.

— Итак, одна из вас, — сказал мистер Уайлдер, протягивая руку, — вероятно, Джилл.

— Это я. — Джилл пожала протянутую руку.

— A-а, ну конечно. Счастлив познакомиться. Как мило, что вы здесь с нами. Прошу, садитесь, вот здесь, в центре стола.

Говорил он с сильным — и очень густым, на мой слух — немецким акцентом, чего я не ожидала. Никто не предупредил меня, что он немец. Я полагала, что он американец.

— Меня зовут Калиста, — сказала я, так и не дождавшись, когда Джилл меня представит.

— Прекрасно, прекрасно, — ответил мистер Уайлдер. — А это моя жена Одри, мой друг мистер Даймонд и его жена Барбара.

— Калиста, — повторила Одри. — Какое чудесное имя. Это английское имя?

— Я гречанка, — объяснила я. — Живу в Афинах.

Мы уселись за столик. Я между двумя мужчинами, Джилл между двумя женщинами. Мистер Даймонд с редеющей шевелюрой, в очках в проволочной оправе походил на большого ученого, вечно погруженного в свои непростые мысли. Я предположила, что нынешним вечером он будет не слишком многословен, и оказалась права. Его жена Барбара производила впечатление дамы дружелюбной либо, во всяком случае, наименее устрашающей в этой четверке. Я чувствовала себя не в своей тарелке, мягко выражаясь; за ужином в компании принято вести беседу — о чем я буду с ними говорить? Было бы проще, знай я хоть что-нибудь о мистере Уайлдере и его фильмах. Кинорежиссера я представляла себе так: молодой мужчина в спортивном костюме и бейсболке, приняв картинную позу, кричит из-за камеры «Снято!» и «Мотор!». Однако мистер Уайлдер более походил на университетского профессора на пенсии или на пластического хирурга, разбогатевшего на подтяжке лица, столь жизненно необходимой многим обитателям Беверли-Хиллз.

Все четверо потягивали мартини. Спросили, не хотим ли и мы выпить бокальчик. Джилл ответила «да», я ответила «нет». Тем временем мистер Уайлдер был занят важной беседой с сомелье, завершившейся заказом двух бутылок вина, белого и красного. С особой настойчивостью мистер Уайлдер просил проследить, чтобы красное вино перелили в графин заранее, что ему и было обещано.

Перед нами лежали меню в кожаных переплетах. Я открыла свое меню. Английские названия блюд дублировались французскими, но шрифт был настолько завитушечный, что я почти ничего не понимала ни на одном языке. Заглянув на последнюю страницу с винной картой, я наткнулась на цену заказанного красного вина, и челюсть у меня отпала.

Мистер Уайлдер повернулся к Джилл:

— Как поживает ваш батюшка, позвольте спросить?

— Хорошо, — ответила Джилл.

— Замечательно. Рад слышать. — И продолжил, обращаясь к остальным, сидевшим за столом: — С отцом этой юной леди я познакомился в Лондоне во время войны. Он работал тогда в министерстве информации, и мы проводили много времени вместе, проясняя кое-какие вопросы. Он мне очень понравился.

— И вы по-прежнему общаетесь? — спросил мистер Даймонд.

Мистер Уайлдер пожал плечами:

— Иногда. Я не мастак писать письма. Последний раз мы виделись в Лондоне несколько лет назад, когда я работал над картиной о Холмсе. Посидели вместе в баре «Коннот».

Джилл ничего не сказала, и тема сама собой закрылась. Я сочувствовала моей подруге: наверное, нелегко придумать, что бы такое сказать старому приятелю твоего отца, учитывая, что ты видишь его впервые в жизни. А кроме того, Джилл была опечалена разлукой со Стивеном, и это было отчетливо написано на ее лице.

— Вы любите устрицы? — огорошил нас вопросом мистер Уайлдер.

— Устрицы? — Я взяла меню и притворилась, будто читаю.

— Устрицы здесь очень хороши. Их вылавливают в заливе Гумбольдта. Верно, настоящие устрицы, французские, лучше. Но мы в Калифорнии.

— Тогда я, пожалуй, возьму устрицы, — сказала я.

— Они вам нравятся?

— Не очень.

— Тогда не берите. Не робейте и не стесняйтесь. Выбирайте что хотите. То, что вам нравится.

Он был добр к нам, хотя я и досадовала на него: зачем он заметил вслух, как мне неловко и страшно.

— А что вы закажете?

— Мы с женой, — ответил мистер Уайлдер, — возьмем дюжину устриц на двоих, а затем угостимся шатобрианом.

— Мы всегда заказываем одно и то же, когда приходим сюда, — вставила Одри.

— И давно вы сюда ходите?

— С тех пор как открылся ресторан. Билли — его владелец, так что…

Я уставилась на мистера Уайлдера:

— Правда?

— Я один из акционеров, — небрежным тоном пояснил мистер Уайлдер.

— Нам хотелось, — сказала Одри (и я отметила про себя местоимение первого лица множественного числа), — привнести немного Парижа в Беверли-Хиллз. Здесь все очень… пластмассовое, очень новое. А Билли хотел, чтобы ресторан напоминал ему о старой Европе.

— В моем воображении ресторан вырисовывался куда более простецким, — подхватил Билли. — Клетчатые скатерти, кувшины с вином, что-нибудь в таком роде. Но потом за дело взялась она.

— Интерьер создан по рисункам Билли, — продолжила Одри. — Все, что здесь есть, — бар, освещение, панели…

— Нежная Ирма, — пробормотал ее муж, но я не поняла, что он имеет в виду[8].

Явился официант взять у нас заказы:

— Вам как обычно, мистер Уайлдер?

Билли коротко кивнул.

— А вы, миссис Даймонд, что предпочтете сегодня?

Миссис Даймонд заказала что-то легкое — салат, кажется, — ее муж, однако, не пошел по проторенной супругой дорожке.

— Паштет для начала. — Он посмотрел на жену, одобряет ли она его выбор; миссис Даймонд не возражала. — А потом, да, знаю, надо бы тоже заказать салат или что-нибудь не слишком тяжелое, но…

Он опять посмотрел на жену, более просительно на сей раз, и она избавила его от мучений:

— Да ладно, Иц, бери стейк. Тебе же хочется.

— С картошкой фри?

— Только в виде исключения. Здесь картошка ужасно вкусная.

Официант наклонился к нему.

— Стейк с картофелем фри, сэр?

Мистер Даймонд захлопнул меню и улыбнулся официанту в знак согласия. В тот вечер я не часто видела улыбку на его лице — впрочем, как и впоследствии.

— Сгодится, — ответил он, и все за столиком переглянулись украдкой, сдерживая смех.

Я заказала то же, что и мистер Даймонд. Он мне уже нравился, и я уже считала его самым надежным и прямодушным проводником в социальном лабиринте, куда меня ненароком занесло. Джилл выбрала луковый суп и омлет. Официант удалился, ему на смену явился сомелье с винными бутылками. Замысловатый ритуал откупоривания, обнюхивания, пробы и последующего одобрения. И лишь затем шесть бокалов наполнили вином.

— Выходит, — сказала Барбара, когда винная церемония закончилась, — вы, девочки, путешествуете вдвоем по Америке, так?

— Точно так, — ответила я, одним глотком опорожнив свой бокал едва не на треть, что немного подняло мне настроение.

— Уже побывали на Восточном побережье? (Мы обе кивнули.) И как вам Нью-Йорк?

Вспоминая этот разговор много лет спустя, я могу только корчиться от стыда. Мы безумно стеснялись, и у каждой язык будто к небу прилип. Обстановка и компания вгоняли нас в ступор, ведь ни с чем подобным мы раньше не сталкивались. К счастью, прежде чем стало окончательно ясно, что ни одна из нас не способна мало-мальски увлекательно поговорить о Нью-Йорке, от несмываемого позора нас уберег незнакомец, возникший у стола, — мужчина лет за тридцать в деловом костюме в клетку, от которой рябило в глазах, и с невероятно широкими лацканами по моде 1970-х; на голове копна кудрявых волос, на лице почтительное выражение.