Чтение онлайн

Он припоминает какие-то голоса, доносившиеся с кухни, пока он лежал, скорчившись от невыносимой боли среди обломков рухнувших перил. Самозванец торопил Пейдж и девочек к выходу из дома, не позволяя им войти в фойе и увидеть их настоящего отца, пытающегося перевернуться со спины на живот.

– …уведи их через дорогу, к Вику и Кети… И через несколько секунд произносится имя, которое ему еще нужнее:

– …в дом Делорио.

Он не может вспомнить ни Вика и Кети Делорио, ни их дом, хотя они его соседи. Видимо, у него отняли эти знания так же, как его жизнь. И тем не менее, если их телефон зарегистрирован, он сможет найти их.

Вот и заправочная станция.

Подъезжая к телефонной будке со стенами и плексигласа, он смутно различает висящий на цепочке телефонный справочник.

Оставив мотор "бьюика" включенным, он спешит через лужи в будку, прикрывает дверцу, включав верхний свет и начинает быстро листать страницы справочника.

Удача улыбается ему. Вот он, Виктор У. Делорио, единственный с такой фамилией. На одной с ним улице. Ура! Он запоминает точный адрес. Бежит на станцию купить шоколадные батоны. Покупает двадцать штук. На время его аппетит притуплен, но вскоре он разыграется вновь, и тогда шоколад ему понадобится.

Он расплачивается наличными из бумажника убитого им незнакомца.

– Вы, наверное, очень любите сладости, – замечает диспетчер.

Выехав с заправочной станции "бьюик" вливается в общий поток машин. Он беспокоится о своей семье, которая продолжает оставаться в руках самозванца. Их нужно увезти куда-нибудь подальше отсюда, туда, где он сможет их найти. Им могут причинить вред. Или даже убить. Все может случиться. Он только увидел их фотографию и только начал припоминать их, а уже рискует вновь потерять их еще до того, как ему представится возможность поцеловать их или сказать, как сильно он их любит. Как это несправедливо. И жестоко. Сердце начинает бешено колотиться в груди, вновь воспламеняя боль, которая уже было прошла.

О, Господи, ему нужна семья. Ему необходимо обнять их и быть обласканным ими. Он хочет успокаивать их и быть успокоенным ими. Он хочет услышать, как они произносят его имя. Тогда он раз и навсегда станет кем-то.

Набирая скорость после светофора, он громко произносит дрожащим от избытка чувств голосом:

– Шарлотта, Эмили, я еду. Мужайтесь. Папа едет. Папа едет. Папа. Едет.

Лейтенант Лоубок ушел последним. Уже в машине он повернулся в сторону Пейдж и Марти и одарил их еще одной своей молниеносной и с трудом уловимой улыбкой.

Он, видимо, ненавидел их за то, что они заставили прорваться наружу его тщательно скрываемую злость.

– Я навещу вас, как только будут готовы результаты лабораторных анализов.

– Приезжайте скорее, мы будем скучать, – сказала Пейдж. – Мы так мило поболтали, будем с нетерпением ждать следующей встречи.

Лоубок произнес:

– Доброй ночи, миссис Стиллуотер. Повернувшись к Марти: – Доброй ночи, "мистер убийца".

Марти знал, что закрывать дверь перед носом детектива было ребячеством, но зато это принесло ему удовлетворение.

Набросив на дверь предохранительную цепочку Пейдж спросила:

– Мистер убийца?

– Так меня прозвали в журнале "Пипл".

– Я еще не читала статью.

– Вынесли это название прямо в заголовок. Подожди, сама увидишь. Они выставили на посмешище старого страшного Марти Стиллуотера. Господи, если ему случилось прочитать сегодня эту статью, я абсолютно не виню его за его убеждение, что все это своего рода рекламный трюк.

– Он просто идиот.

– Но история действительно из ряда вон выходящая.

– Но я поверила в нее.

– Знаю. И я люблю тебя за это.

Он поцеловал ее. Пейдж ненадолго прижалась к нему.

– Как твое горло?

– Я буду жить.

– Этот идиот считает, что ты пытался заняться самоудушением.

– Я этого не делал. Но, в принципе, это возможно.

– Прекрати говорить его словами. Я схожу с ума от этого. Что будем делать? Выбираться отсюда?

– Как можно скорее. И не вернемся до тех пор, пока мы не разберемся, что здесь произошло. Можешь быстренько собрать пару чемоданов с самыми необходимыми вещами на несколько дней?

– Конечно, – сказала она и направилась к лестнице.

– Я зайду к Вику и Кети, проверю, все ли там в порядке, а потом вернусь и помогу тебе. Да, Пейдж, "госсберг" лежит под кроватью в спальне. Поднимаясь по лестнице, она сказала:

– Хорошо.

– Вытащи его оттуда и положи на кровать, пока собираешь вещи.

– Хорошо, так и сделаю.

Он посчитал, что его предупреждений о соблюдении мер безопасности явно недостаточно и добавил:

– И возьми его с собой, когда пойдешь в детскую. – Марти говорил довольно резко. Подняв голову, чтобы увидеть ее, поднимающуюся по лестнице, он сказал:

– Пейдж, черт возьми, я не шучу.

Она посмотрела вниз, удивленная: он никогда еще не говорил таким тоном:

– Хорошо, я буду держать его при себе.

Он направился к телефону на кухне, но не дошел до него, когда услышал голос Пейдж. Сердце заколотилось так бешено, что он с трудом мог дышать. Марти помчался в фойе, ожидая увидеть ее плененной Другим.

Она стояла в начале лестницы, охваченная ужасом от впервые увиденной крови на ковре.

– Я только слышала об этом, но не видела, я не думала… – Она посмотрела вниз, на Марти. – Столько крови. Как он мог… как он мог уйти?

– Он не смог бы, если бы был… просто человеком. Вот почему я уверен, что он вернется. Может быть, не сегодня и не завтра, даже не через месяц, но он обязательно вернется.

– Марти, это сумасшествие.

– Я знаю.

– Господи Боже мой, – произнесла она скорее по инерции, чем как молитву, и поспешила в спальню.

Марти вернулся на кухню, взял "беретту", вытащил магазин, проверил его и вставил на место.

На плиточном полу в фойе он заметил множество неровных грязных следов. Некоторые еще были влажными. Очевидно, эта была работа полицейских, которые, войдя с улицы, не удосужились вытереть у входа ноги.

Он знал, что полицейские занимались делом и не обращали внимания на такие мелочи. Однако Марти почему-то приравнял их небрежность к насилию, примененному Другим. Он был оскорблен, и в нем зрело возмущение.

В то время как социопаты, находящиеся в разладе с обществом, продолжают гордо шествовать по планете, юридическая система исходит из предпосылок что причиной умножения зла является социальная несправедливость. Преступники рассматриваются как жертвы общества с такой же готовностью, с какой ограбленных либо убитых ими людей считают их жертвами. Недавно из калифорнийской тюрьмы после шести лет заключения был освобожден преступник, изнасиловавший, а затем убивший одиннадцатилетнюю девочку. Шесть лет тюрьмы. А девочка умерла и уже никогда не воскреснет. Подобные преступления стали таким обычным событием, что этот случай почти не освещался прессой. Если суды не смогут защитить одиннадцатилетних невинных детей, если палата представителей и сенат не издадут законы, вменяющие судам делать это, то нельзя рассчитывать на защиту ни со стороны судей, ни со стороны политиков.