Мистер Вечный Канун. Уэлихолн
Шрифт:
– Что? – спросила она дрогнувшим голосом. – О чем ты?
«Быть может, таинственная Бетти Сайзмор – это Кристина?» – предположил Виктор, глядя на сестру.
– Ну я ведь не писал, что приеду, – с деланым безразличием сказал он. – Думал еще, что буду добираться до Крик-Холла битый час. Схожу с поезда, а тут ты…
Услышав объяснение брата, Кристина заметно успокоилась.
– Дядюшка Джозеф сказал. Шепнул сегодня за завтраком: «Приедет Виктор. Первым утренним поездом. Тринадцатый вагон. Встреть его. Только никому не говори». У-у-у… – протянула сестра, сложив губы трубочкой, после чего рассмеялась. – Какие мы скрытные! Хотя… – Кристина вдруг помрачнела, и Виктор понял: «Подумала о Ней», – я прекрасно понимаю, почему ты никому не сообщил о своем приезде.
«Значит, дядюшка Джозеф знал, что я приеду, – нахмурился Виктор. – Неужели письмо было от него и это он подписался “Бетти Сайзмор”? Странность какая. Да и на него это совсем не похоже… он ведь такой веселый, такой беззаботный, от него никогда не стоило ничего ожидать…»
– Признайся, – сказал Виктор, – отчего ты занервничала, когда я спросил тебя о встрече?
Кристина бросила на него очередной короткий взгляд. На этот раз Виктор успел прочесть в нем смущение.
– Ладно. Только никому ни слова. Особенно… сам знаешь кому. Она будет в ярости, если узнает, что я ездила на Можжевеловую улицу.
– Как мой приезд связан с Можжевеловой улицей? – непонимающе уставился на Кристину Виктор.
– Я едва не проворонила твой поезд, потому что… ну… Тот парень из цветочной лавки с Можжевеловой улицы, о котором я рассказывала. Я заехала в эту лавку купить цветок – ну, ты понимаешь, – перед тем как встретить тебя, и едва не опоздала на вокзал, а его мамаша – та еще пиявка: «Мы Кэндлам цветов не продаем…» Ой-ой-ой, тоже мне, как будто мне есть дело до ее…
Виктор больше не слушал и вновь уставился в окно.
«Драндулет» вынырнул из тесных квартальчиков и оказался возле большого старого парка. Фасадом на парк глядела школа, в которую когда-то ходил Виктор. Сейчас там, должно быть, учится Томми, его младший брат. Ему около одиннадцати. Интересно, какой он? Похож на отца или на Нее?..
Они остановились на перекрестке. По пешеходному переходу с трудом тащила себя и покупки, торчащие из коричневого бумажного пакета, какая-то старушка. Мимо по тротуару пробежал облезлый пес и скрылся в тумане.
До Виктора донеслись звуки музыки, и он повернул голову. Чуть в стороне стояли четверо уличных музыкантов, подыгрывавших скрипу ветвей деревьев и вою ветра. Музыканты эти будто только что вылезли из какой-то канавы: залатанные штаны, видавшие виды пальто, обувь столь же чиста и опрятна, как и лужи, в которых она находится, – настоящие бродяги. Да и инструменты были им под стать – облезлые, пошарпанные, хлипкие. Перед музыкантами на тротуаре лежала шляпа, голодным подкладочным ртом молящая о нескольких пенни.
Один из бродяг пел хриплым пропитым голосом. Виктор встрепенулся, когда услышал собственное имя.
…Виктор и его демоны ищут тебя…В Лондонском смоге я встретил его,Пропивал свою жизнь и не знал он того,Что хоть пей, хоть не пей, а сгинешь, как все:Скорбя о любви. …Вот я и рядом присел.Он все скулит: «Что за черт? Как же быть?Эй, друг, посоветуй, как мне поступить!»«Вот, выпей, дружище», – налил я ему.И вместе в тот вечер пошли мы ко дну.Виктор болтал – он был навеселе.Уверял, что сбежала она на метле,Что компас его сломан и карт не достать,Что не может невесту нигде отыскать.Сбоку вдруг раздался скрип, и Виктор, вздрогнув, поглядел на сестру.
Кристина закусила губу и скрючилась, наклонившись всем телом к лобовому стеклу, напоминая в этот миг какого-то жуткого горбуна. При этом она сжимала руль с такой силой, что он, казалось, вот-вот треснет. Сестра испепеляла взглядом старушку, переходившую улицу. А старушка все шла и шла. Дюйм за дюймом…
Бродяги меж тем запели нестройным хором. Судя по всему, это был припев:
…Виктор и его демоны заявились в город,Уж поздно сбегать – им дай только повод,За пинтой не спрячешься, душу скребя.Виктор и его демоны ищут тебя…Сказал он: «Прости мне, друг, это нытье,Мне б в Темзы объятья, чтоб не помнить ее,Но за каждым углом и в каждом окнеЕе вижу лицо, ее слышится смех.И зачем обвенчался я с ведьмой?! Вот черт!Уже третий по счету этот город и порт…»Виктору сказал я, чтоб впредь меньше пил.А сам ему виски до края налил.«Драндулет» фыркал и трясся.
Кристина зашипела. В ее понимании старушка была самым нерасторопным существом во вселенной и волочилась так медленно ей назло. В силу своей энергичности и непоседливости Кристина не могла выносить подобное спокойно. Она явно воспринимала каждое едва заметное движение старушки как личное оскорбление.
Музыканты тем временем продолжали свою заунывную историю:
И вот мы сидим: он говорит, а я пью.Изливает он душу мне, ему я – свою.Не слышу, что наши истории схожи,Что жалобы те же. Эх, две пьяные рожи!Трактирщик кричит вдруг: «Плати-ка за виски!»Я глянул: приятель мой ушел по-английски.Я хотел объясниться, ничего не тая,Но хмуро трактирщик глядит… на меня?..И виски закончился, и хмель отпустил.Дурно мне – видимо, лишку хватил.И за столом никого, кроме разве меня,Как будто я – это Виктор, а он – это я.И они снова затянули угрюмый припев про этого Виктора, который то ли существовал, то ли не существовал, и про шайку его демонов.
– Давай… давай… – шептала Кристина. – Еще дюйм… еще полдюйма… Да!
Старушка с покупками наконец сдвинулась на указанные полдюйма, и Кристина вдавила педаль в пол. «Драндулет» рыкнул, фыркнул, чихнул дымом из выхлопов и сорвался с места.
Фигуры бродячих музыкантов в круглом треснутом зеркале заднего вида все уменьшались. А музыка и слова песни постепенно становились тише, поедаемые воем осеннего ветра.
Виктора вдруг посетила тревожная мысль о совпадении…
«Виктор и его демоны заявились в город…»
Конечно же, он слышал раньше эту старую ирландскую песню, но то, что он ее услышал сейчас, когда вернулся домой… когда он вернулся в… город…
А каких демонов он, словно герой песни, мог привезти с собой? Тоску? Свою извечную спутницу – меланхолию? Мрачные воспоминания? Страхи перед возвращением в родной дом? Да, демонов набралось на маленький карманный ад.
«Виктор и его демоны заявились в город…»
О, если бы он только мог знать…
Виктор и до того чувствовал себя неуютно в старой семейной машине, сидя возле родной сестры, которой сейчас он был чужим ровно настолько, насколько был близок в детстве. Но теперь с ними в «Драндулете» присутствовал еще кое-кто. Или, вернее – некто. А уж если учесть его самолюбие, то и вовсе – Некто.
Весьма вальяжный и эксцентричный джентльмен сидел сзади и молчал всю дорогу. Виктор буквально спиной ощущал его многозначительно невысказанное недовольство, презрение ко всему сущему и к этим людишкам спереди.