Чтение онлайн

— Справа от нас, примерно в тех кустах роется взрослый матерый кабан. Он воняет так, что его сложно не унюхать.

И снова Дитмар устыдился, потому что обонянием женщины всегда превосходят мужчин.

Дитмар взвел арбалет и шагом поехал к тем кустам. Огромный вепрь выскочил ему навстречу, споткнулся и упал. Дитмар выстрелил, и болт пробил кабану сердце.

— Зачем ты наколдовала, чтобы он упал? — спросил Дитмар Эльке, — Я хотел честной охоты.

— Раз уж ты взял меня на охоту, не сердись, что я охочусь как умею, — ответила Эльке.

Матерые самцы годятся только на трофейные шкуры и чучела. Для котла их мясо слишком жесткое и вонючее. Поэтому слугу оставили снимать шкуру, а на обед на обратном пути Дитмар подстрелил отбившегося от выводка поросенка.

Когда Дитмар и Эльке вернулись в охотничий домик, то застали там Фердинанда и Генриетту в весьма компрометирующем положении.

— Ой, — сказала Генриетта и сделала вид, что смутилась и сейчас перестанет заниматься тем, чем она занималась.

— Черт, — сказал Фердинанд, но не потерял достоинства, — Подождите за дверью.

— Ты соблазнил невинную девушку, — сказала Эльке, — При свидетелях.

— И теперь ты должен на ней жениться, — сказал Дитмар.

— Это она меня соблазнила, — ответил Фердинанд, — Это она сидит на мне, а не я на ней. И все по доброй воле. Разве я могу принудить девушку, когда у меня сломана нога? Будьте любезны, не смущайте нас и подождите за дверью, пока мы не кончим то, что все равно уже начали.

Дальше история развивалась самым предсказуемым образом. Эльке вылечила ногу Фердинанда, которую он не сломал, а только вывихнул. Фердинанд приехал к барону Мартину и попросил руки Генриетты. Барон по довольному-предовольному лицу Генриетты понял, что произошло, и милостиво согласился. Четыре дамы сердца Фердинанда немного поплакали, но каждая из них порадовалась, что он не достался кому-то из трех прочих. Родители четырех дам сердца Фердинанда облегченно вздохнули и никто из них не уподобился барону Мартину и не огорчился, что любимый рыцарь дочери выбрал другую девушку.

Родители Дитмара простили его и благословили жениться. Хотя за Эльке не давали земель и титулов, она принесла в приданое сундучок старинных золотых монет и породистую кобылу. Может быть, барона Карла и не убедил бы сундучок, но он, как старый лошадник, только увидел кобылу, сразу зауважал Эльке и благословил.

Фердинанд женился на Генриетте, а Дитмар на Эльке. В положенный срок у Дитмара и Эльке родилась дочь Элиза, а у Фердинанда и Генриетты родился сын Фридрих, мой старший брат. Когда дети подросли, их помолвили друг с другом, а потом и поженили. Живут они долго и счастливо, нажили уже дочь и двух сыновей, да может Бог и больше детей даст.

— Чудесная история, — сказала Маргарита, — Но, по-моему, она чуточку слишком волшебная. Например, та часть, где вепрь взял в плен девушку. Так ведь не бывает?

— В жизни не слышал про второй такой случай, — ответил Максимилиан, — Наверное, тетя Эльке немного приукрасила. Но в главном-то она права. Дитмар действительно женился на ней, Фердинанд на Генриетте, и никто ни с кем не поссорился. Потом и их дети сыграли свадьбу. Отец Бенедикт рассказывал нам, маленьким, как предал анафеме злого дикого вепря. И та самая шкура с головой по сей день висит на стене в аббатстве.

— Может быть, теперь Колетт расскажет историю? — предложила Шарлотта, — Только правдивую историю. Не сказку.

— Про что? — спросила Колетт.

— Про супругов. Про сильного, но глупого мужа.

— Про предательство жены, — недовольно добавил Макс.

— Но чтобы главным злодеем был не кто-то из супругов, — сказала Маргарита Австрийская.

Колетт немного подумала и сказала:

— У меня есть история, которая почти подходит под ваши пожелания.

— Просим! Просим!

— Во владениях императора Максимилиана Австрийского…

— То есть, было это при нашей жизни, — уточнил Макс.

— Именно так. Был там францисканский монастырь, весьма почитаемый в округе, а неподалеку от него поместье одного дворянина… [1]

Дворянин этот был в такой дружбе с монахами-францисканцами, что готов был поступиться чем угодно, лишь бы вместе с ними творить добрые дела, соблюдать посты и молиться. Среди монахов был один, высокий и красивый, которого дворянин этот избрал своим духовником. Монах этот распоряжался у него в доме и мог позволить себе там все, что душе угодно.

Жена этого дворянина была хороша собой и очень умна. И монах влюбился в нее, да так, что не мог ни пить, ни есть и совсем потерял голову. Решив добиться взаимности, он отправился в дом дворянина и, не застав хозяина, спросил его жену, куда он ушел. Та сказала, что муж ее отправился в одно из своих поместий и будет в отлучке дня два или три, но, если у него есть к нему какое-либо дело, она пошлет за ним слугу. Монах ответил, что ему ничего не надо, и стал расхаживать взад и вперед по дому, как будто обдумывая что-то важное. Когда он вышел из комнаты, хозяйка сказала одной из своих служанок, — а их у нее было всего лишь две:

— Пойди-ка к святому отцу и спроси у него, чего он хочет. По лицу его видно, что он чем-то недоволен.

Служанка вышла во двор и спросила монаха, не угодно ли ему чего. Он ответил, что да, — и, затащив ее в угол, выхватил из рукава кинжал и всадил ей в горло. В это время во двор въехал на лошади один из слуг, который ездил собирать подати. Спешившись, он поздоровался с монахом, а тот, обняв его, всадил ему в спину нож и тут же запер ворота. Видя, что посланной все нет, хозяйка дома стала тревожиться и сказала другой служанке:

— Поди-ка посмотри, куда она делась!

Та ушла, — и, едва только святой отец ее увидел, он завел ее в угол и расправился с ней так же, как с первой. А когда он удостоверился, что в доме никого больше не осталось, он пошел к жене дворянина и признался ей, что давно уже любит ее и что настал час, когда она должна уступить его желаниям.

Дама, которой все это и в голову не могло прийти, ответила:

— Отец мой, если бы я на это решилась, вы бы первый потом меня посрамили.

— Выйдите во двор, — сказал монах, — и вы увидите, что я сделал.

Увидав двух убитых служанок и слугу, женщина пришла в такой ужас, что стояла неподвижно, не в силах произнести ни слова. Однако негодяю было мало овладеть ею на короткое время, — и, рассчитывая на большее, он не стал пускать в ход силу.

— Не бойтесь, сударыня, — сказал он, — вы сейчас в руках у человека, который любит вас больше всего на свете.

С этими словами он распахнул свою сутану и, вытащив из-за пазухи другую, поменьше, протянул ее несчастной, сказав, что, если она сейчас же не наденет ее, он расправится с нею так же, как расправился с теми, кого она видела во дворе.