Мистерия
Шрифт:
— Тируан?
— Я не знаю, я же его никогда не видел.
— Это он.
Она чувствовала это, знала: это место называется Тируан. Очередной неведомый ей мир — одни из миллионов, куда способен проводить Коридор. Прекрасное знание, если бы не грустное ввиду того, что ей наружу не выйти — не без души: Криала бездушную не выпустит.
— Что ж, я вас проводила…
Нужно было уходить, не терзать себя зрелищем. Стены далеких башен, освещенные солнцем склоны, вьющаяся лента далекой дороги — ей вдруг вновь как никогда сильно захотелось оказаться снаружи, а не заточенной внутри бесконечной звездной карты. Коснуться настоящих предметов, сесть на пыльную дорогу, привалиться спиной к стене — твердой каменной стене, а не свернуться калачиком в сероватой мути, в которой нет даже пыли, — почувствовать на щеках закатный свет уходящего солнца, ощутить кожей ветер, потрогать почву.
Мечты…
— Я обещал, что отблагодарю вас. — Теперь маг выглядел не таким бледным. Успех первой миссии — проход через Криалу — воодушевил его на новые подвиги, и щеки вновь налились цветом. — Это вам от меня, держите.
Мужское тело под тканью вдруг засветилось, засияло, и от него прямо в Тайру хлынул свет — хороший, теплый и упругий — энергия благодарности. Она впитала ее так жадно, будто сухая губка воду — всю без остатка, до последней капельки, — и внутри тут же сделалось легко и… сильно — другого слова, чтобы описать это ощущение, у нее не нашлось. Странное сочетание — Тайре оно понравилось.
— Спасибо.
— Это вам спасибо. — Бледнокожий маг повернулся к окну и задрожал от предвкушения. — Дошел, надо же, дошел. Нет, я понимаю, что там может быть всякое, но ведь… Как это прекрасно! И, если я буду осторожен… простите, отвлекся…
— Нет-нет, идите, вам пора.
— Да, у меня не так много времени. Еще раз благодарствую, сущность! Вы премного меня выручили.
Вместо ответа Тайра чинно и сдержанно кивнула.
Окно ее не впустило. Отозвалось под пальцами пружинистой поверхностью — гладкой и упругой — и ненавязчиво оттолкнуло назад. Не входи, мол, чужестранец, нельзя.
А ведь мужчина туда ушел. Ступил легко и просто и зашагал, придерживая сползающую простынь, по хрустальной дороге.
Ушел и даже не оглянулся.
Какое-то время она стояла, глядя на мост, — возбужденная и расстроенная одновременно, чувствуя, как по телу продолжает разливаться впитанное минуту назад приятное тепло, — затем тяжело вздохнула, развернулась и медленно побрела в противоположном направлении.
Она выйдет, когда-нибудь. Может быть. Если позволит Бог или Старшие. Сделает что-нибудь хорошее, полезное, и ей дадут выйти наружу — пусть даже без души — позволят дожить оставшиеся дни на поверхности ее собственного или какого-то другого мира.
В этот момент Тайре сильно, отчаянно, до дрожи в сердце и коленях хотелось в это верить.
Нордейл. Уровень 14.
Дрейк вглядывался то в черноту тренировочного зала, то в данные, что постоянно изменялись на встроенном в огромное стекло — от пола до потолка — экране.
Там, во мраке, в бесконечно изменяющемся пространстве, где из ниоткуда то и дело возникали зловещего вида монстры, с самого утра вот уже третий час подряд жили (выживали) четверо: Дэйн, Стивен, Баал и Аарон. Постоянно перемещались с места на место: то вдруг срывались с насиженной точки, резко, несмотря на громоздкую одежду и мешающий видеть полупрозрачный щит, переходили на бег, то быстро, завидев очередную тень-фантом, садились на землю и пытались спешно успокоить разогнавшийся до неприличной отметки пульс.
Пульс — это их все. Чем он спокойнее, тем менее интенсивное излучение идет от тел, и, значит, тем меньше шансов у теней (настоящих теней) заметить будущих путников.
Стивен Лагерфельд— врач-нейрограф — справлялся на отлично: он с самого начала был обучен базовым и продвинутым навыкам вывода эмоционального тела из стресса — моментально погружался в безмыслие, отталкивал атакующие мозг проблемы и вваливался в некое подобие симбиотического сна.
Молодец, отличный результат.
Чуть хуже, но все еще хорошо получалось понизить скорость сердцебиения у Баала — всего несколько секунд, и датчик, копирующий частоту пульса на экран справа, начинал удовлетворительно затихать. Две с половиной секунды назад была отметка «134», теперь «119» и продолжает понижаться. Хорошо.
За этих двоих Дрейк волновался меньше всего. Доктор и полудемон — почти отличная команда для Коридора, чего не скажешь о снайпере, которому в режиме реальных боевых действий пульс едва ли мешал целиться и стрелять, а также о стратеге, чье сердце спешно разгоняло ритм, но далеко не так спешно позволяло его успокоить.
— Аарон! — Начальник взялся за микрофон и отрывисто бросил в него: — Плохой результат, пока плохой. Стив, попробуй воздействовать на Эльконто и Канна дистанционно. Как только садитесь на землю, ментально снижай коротковолновые сигналы их мозга — накидывай элеонарную сеть. Это поможет снизить и пульс…
— Понял, шеф. — Последовал глухой ответ оттуда, где не виднелось и зги; лишь мутно-красные контуры четырех тел поднялись с имитирующего землю пола, какое-то время смотрели друг на друга, едва слышно переговаривались, затем принялись настороженно озираться по сторонам.
Дрейк вздохнул и нажал кнопку запуска приостановленной программы — клон Криалы принялся тут же формировать новых монстров. Таких, какими их видел системный программист Логан Эвертон. Интересно, создав мутных бесформенных гигантов с клыкастыми пастями и красными глазами, далеко ли он ушел от оригиналов? Наверное, достаточно далеко.
Те, в любом случае, куда опаснее компьютерных.
Временно отвернувшись от стекла, за которым вели бой за жизнь бойцы, Дрейк вновь переключил внимание на висевший в углу телевизионный экран и прибавил звук. Сегодня на первом городском, не прерываясь на паузы и рекламы, по кругу, набив оскомину в зубах и вызывая нудно массирующую виски головную боль, раз за разом транслировались новости — прямой репортаж с центральной площади, куда, стоило ливню прекратиться, для проведения демонстрации вышли тысячи людей.
— Пусть невидимое правительство объяснит мне, что происходит с нашим небом? Почему постоянно льет дождь? Мы голодаем, мы не в состоянии добраться до работы, метро стоит…
Дама в твидовом пиджаке тщетно пыталась отобрать переданный демонстранту с нерасчесанными волосами и злыми глазами микрофон.
— Где справедливость? Мы что, не платили налоги? Не соблюдали законы? Это наказание? Если так, то за что? Пусть нам объяснят…
— Да, пусть объяснят! — Присоединился к общему ору стоящий за спиной оратора дедок в шляпе. — Куда смотрит власть? Где она? Почему не показывается?! У них, поди, жратвы хватает…
Дрейк поморщился. Камера временно переключилась на общий план, показала тяжелое свинцовое небо, неровные ряды человеческих голов, покрытые тонкими пластиковыми плащами плечи, кусок стены, отделяющий театральную площадь от центральной — та точно так же колыхалась волнами человеческих тел, как и предыдущая.
Затем вновь крупный план: на этот раз истошно вопящей женщины с размазавшейся по подбородку помадой.
— У меня сын остался дома! Сын! Вы слышите? Но я не помню название города, помогите мне…