Чтение онлайн

– Подожди, голова у меня пухнет. Думу думать буду… – вздохнул Владимир и сделал знак своим гостям, чтобы те удалились.

Гомон в трапезной стих. Гости засуетились, вставая с мест и направляясь к выходу. У выхода один из бояр запнулся сапогом о порожек, и из его шубы выпали странные бусы синего цвета и непонятная плашка оловянная с оттиском бараньей головы. Боярин очумело стал дёргаться, пытаясь то ли признать свое имущество, то ли наоборот, отказываясь от своего воровства. Тут ещё и следом из рукавов и пазух остальных гостей стали выпадать с шумом и звоном другие не менее странные предметы. Среди уходящих гостей после некоторого изумления и толчеи возникли вопли возмущения:

– Да эт моё! Я в саду энтом вместе с князем подобрал!

– А мне эт сама та ворожея, что за князем шла, на шею повязала!

– А я сам… Сам энти ленточки от веточек с плодами отвязывал!

– Да мне сам князюшка дал за хоробрость мою, когда я в саду энтом русалок от него отгонял!

– А энто при мни было, когда уси побиглы куды очи выпучили, а я как той дурень остався с князюшкой!

Прокопий не возражал, но тем не менее, разглядывая взглядом государственным, гостей не выпускал из трапезной.

– Княже, – обратился к Владимиру Дионисий, – че делать будем?

– Да пущай валят! Правды от них… – махнул рукой Владимир.

– Ну, как скажешь… – вздохнул Дионисий и дал отмашку Прокопию.

Бояре рванули из трапезной, и когда стихли топот, рычание, визг и ругань, присущие любой давке испуганных людей, князь повернулся к Дионисию и приказал:

– К завтрему сготовишь чем похвалялся и… эту… эту птису – забираю. Пошли все вон!

Дионисий, с трудом сдерживая ухмылку, поклонился в пояс и, выпрямившись, знаком указал своим подельникам на выход. Те, беспрестанно кланяясь, подчинились, оставив князя Владимира в государственных раздумьях.

Дионисий сдержал свое слово. Уже на следующей вечере князь с приближенными разинули рты от удивления: вместо привычных котлов по концам столов, из которых челядь прежде чуть ли не руками выгребала груды жареного или вареного мяса в глиняные горшки и ставила на столы перед пирующими гостями, на огромном столе были расставлены большие серебряные блюда с едой, источавшей непривычные, но манящие едоков ароматы. Перед каждым гостем лежало блюдо поменьше, по бокам которого лежала оловянная ложка и острый нож с деревянной отполированной ручкой.

Никогда ещё прежде в своей жизни Владимир так не объедался. Каждое новое блюдо торжественно вносилось челядью после трёхкратного хлопка в ладоши Дионисием. Но великолепное пиршество слегка омрачилось в самом конце, когда Дионисий, стоя у выхода, вытаскивал из-за пазухи очередного прощавшегося боярина серебряную тарелку с ложкой. И каждый раз князь, вздыхая и укоризненно качая головой, грозил пальцем сытому сотрапезнику.

Тем же вечером, выйдя на резное крылечко, князь похлопал рукой по столбу навеса и, схлопотав пару заноз, выругался, закрепив в словаре для потомков очередное матерное слово в адрес плотников. (На то они и предки, чтобы копить и приумножать для нас всякое добро). Мастерству бывшего зодчего при Владимире завидовали даже самые злейшие друзья Киева. Тогда Русь была такой миролюбивой – мама не горюй! (Ну не смогли бы они при всей своей доброте душевно так испохабить настроение князю). Это ж надо было такое налепить, прилепить, залепить, подлепить, путая длину с шириной и высоту с глубиной. Правда, после того, как князь выздоровел от испуга перед творением этого зодчего, пришлось принимать меры: зодчего он подарил послам из далёкой Бухары – Бухара обзавелась глинобитными лабиринтами неописуемого его злорадства, а к себе он принял толковых каменотесов и плотников из Ладоги.

Но так до конца своей жизни Владимир не успел избавиться от этого всего каменно-деревянного безобразия. По плану этого зодчего (а был ли план?) попасть в курятник, к примеру, можно было, только пройдя на втором этаже через опочивальню князя, затем по приставной лестнице спустится на крышу следующего терема (у которого не все стороны совпадали по размерам). И главное, с крыши легче определиться с частями света, чтобы не заплутать. (По себе знаю: в помещении с этим… м-м… сложно…) Проходить надо прямо через ложе князя, на котором по-своему обыкновению князь развлекается с девками.

– Княже, не шуми, мы же по делу! И обратно возвращаться будем через твою опочивальню. И не смей кидаться чем ни попадя – мы ж лукошки с яйцами нести будем, да курей и гусей тебе на обед. А у тебя, княже, губа не дура – вон какая девка у тебя грудастая! Вторая тоже ничего… А это кто там за тобой? Ух, ты! Вот эта красавица, красавица… А откуда взялась? Да ладно, княже, тут все свои!

Затем придётся спуститься в окошко горницы какой-то девки с малым дитем в люльке (жена князя вовсе не по расчёту, а по счёту), войти в один из дворов без выхода за пределы детинца и по запаху… Чёрт, попали мы с тобой, читатель, не туда. Это ж коровник, а нам надо было в курятник. Ах, да, вон он, курятник, под крышей на третьем этаже, в другой стороне. А остальные птичники почему-то внизу… Придётся обратно через опочивальню княжескую возвращаться и искать дорогу в курятник. Всё бы ничего, да зимой больно девки в опочивальне мерзнут из-за походов челяди в курятник и обратно.

Но как вспомню я, читатель, торг князя с послами бухарскими, так душа гордостью за Русь святую наполняется. Обвел он их вокруг пальца. (Знай наших!) Послов, чтоб не позорится своими хоромами, Владимир принимал в шатре, в долине ручья, впадавшего в Днепр за городскими стенами. А послы-то мерцают в парчовых халатах, на головах чалмы из шёлка, каждая длиной в четыре версты, а князь дымится потом под солнцепеком в шубе соболиной да в шапке куньей. Подивились послы богатству Владимира, у которого столько драгоценного меха, что он и летом в нём щеголяет. Ёрзают задницами на ковриках послы, скрестив ноги под собой, в своих остроносых, загнутых кверху тапках, и усами своими чёрными чёрные помыслы по белому толкуют, излагают. Но князь Владимир их по-своему понимает и сочувствует им. Сменил князь шубу свою и шапку на халаты парчовые и ризы всякие.

А потом, мол, гости дорогие, да как же мне вас ещё уважить? А не хотите вон ту серебряную посудину (кувшин)? Ну, ту вон, которой вы подмываетесь, князю подарить? Чё-ё?! Ну ладно, ладно, вижу, мол, что дорога она вам как память о никчёмной вашей жизни, что закончится после захода солнца. Я не угрожаю, не так воспитан, но… Хуже разбойников здесь, под детинцем, только комары. Не знаете, шо это такое? А-а-а, уже по дороге узнали… А клопов с тараканами и с чудо-юдо домовым? Че эт такое? Ну так расскажу: который терем сжигаю. Да-да, сжигаю! А всё почему? Да из-за тараканов и клопов заодно и с домовым. А как же иначе? Не, не из-за зодчих… Нет… Просто года через два-три житья никакого в хоромах нет. Ступить негде из-за тараканов и клопов. Скользишь по ним, и везут они тебя не туда, куда тебе надобно. Собрал я как-то однажды всех знатоков чакр и мануальной терапии… Волхвов, лекарей и прочих злодеев. Как, вы не знаете, шо такое чакры? Но… Но зачем тогда предлагать мне в счёт ваших долгов каких-то лекарей с пятивёдерной божественной клизмой? На кой она мне сдалась! У меня своих хватает… непоняток. Так вот, поставил им задачу: убрать всех клопов и тараканов к утру! Сказано – сделано. Попросили они у меня медовухи побольше, девок послаще, грибов покрепче. Я не жадный. Тем более, шо дело такой государственной важности. И че? Всю ночь колобродили! Орали песни, сквернословили, власть почём зря поносили, морды друг другу били, кувыркались с девками через головы летописцев… Самих летописцев совратили… – такие-то какие-то там импровизации на гуслях ихних… А кстати, уважаемые послы, а что таке импровизации? А-а, вольные тыркания по струнам? Уважуха…

Послы, сидя перед своим ковром, постеленным перед шатром князя, согласно кивали, опасливо поглядывали друг на друга и прятали свои ноги, обутые в тапки с загнутыми носками, ещё глубже под себя. Их смуглые, с огромными крючкообразными носами лица под чалмами нервно дёргались от повествования жития-бытия на Руси самим князем этой вот Руси.

– Так вот, – продолжил приём послов Владимир. – Поутру клопов нетути, а тараканы рядами в строй встали. И че мне делати? Че?! Так они схитрили. Да как! Они тапками и руками при мне переловили тараканов и забили клопов. Но… не всех. Пожег тогда я их всех… Вот и сейчас: захочу – терем сожгу! В гости приглашаю в свой терем. А-а, так вы жить хотите? Помогу я вашему несчастью. От сердца отрываю. Есть у меня мудрейший человек… (А шо это у вас рядом с кувшином? Как? Бидон? Из серебра? В самую жару вода в нём не портится?) Да, человек… Человек… человек. Дома умеет строить, ахинею любую плести… Как, вы не знаете, шо такое ахинея? Он вас вразумит! Узнаете – образованными станете. На ночь, шобы эта свол… этот мудрейший не сбежал (любит он меня очень, любит!), разденьте его догола, свяжите да и положите у палатки. Ни один комар, ни один клоп или таракан вас не потревожит. Он их заговаривать умеет, мудрец хренов. Он нас всех…

Забрал князь посудину и бидон с персидскими коврами. Всю дорогу обратно до славной Бухары послы шли пешком, держа по очереди под уздцы верблюда, на котором из стороны в сторону покачивался крепко связанный мудрейший зодчий с кляпом во рту. Всю дорогу плакали от счастья и радости послы, радуясь предстоящим пыткам по рецептам своего правителя. Вот так главный киевский зодчий попал в Бухару, но не пропал… (Говорят, знания этого зодчего взяли верх над всеми науками Востока. Гляньте только на лабиринты их хибар!)