Чтение онлайн

— Может быть, я предпочитал оставаться мертвым.

— Мертвым?

— Вам этого не понять. Вы ведь никогда меня не понимали.

— Не понимал?

— Помните тот случай в «Олимпии»? Вы думали, что я расплакался, потому что испугался.

— В «Олимпии»?

— А я вовсе не испугался. Я плакал от счастья, что лошади такие красивые.

— В «Олимпии»? Но это же было… И вы до сих пор помните?

— Надеюсь, что вы меня известите, мистер Сэндел, когда проверка будет закончена.

— Что? Да-да, конечно.

Боже правый, думал мистер Сэндел, я и забыл тот случай в «Олимпии». Может быть, я обошелся с ним чересчур сухо? Если этот юноша действительно владелец Лачета… Может быть, не следовало…

— Пожалуйста, не думайте… — начал мистер Сэндел.

Но молодой человек уже затворил за собой дверь и вышел на улицу, кивнув на прощанье Мерсеру.

Мистер Сэндел сидел у себя в кресле, вытирая вспотевший лоб носовым платком.

А Брет тем временем, к своему изумлению, летел по улице, как на крыльях. Он страшился этой встречи и предполагал, что ему будет стыдно. Но все получилось совсем не так. С ним в жизни не происходило ничего более увлекательного. В груди был холодок восторга, словно он шел по канату под куполом цирка. Сидя перед адвокатом, он врал ему без зазрения совести и даже не сознавал, что врет — до того он был захвачен этой игрой. Что-то в этом роде он чувствовал, когда объезжал строптивую лошадь — такое же сознание ежесекундной опасности и такое же удовлетворение, когда ему удавалось предугадать какой-нибудь смертельный фортель. Но объездка лошадей никогда не требовала такого умственного усилия и не доставляла такого пьянящего наслаждения.

Так вот почему преступники опять идут на дело — даже когда их не побуждает необходимость. Им хочется еще раз испытать это возбуждение опасностью и этот пьянящий восторг от ее преодоления.

Следуя указаниям Лодинга, Брет зашел в кафе, но ему совсем не хотелось есть. Его переполняло изумительное чувство насыщения — словно он только что пообедал и выпил. Раньше, стоило ему испытать какое-нибудь сильное ощущение: когда он объезжал строптивую лошадь, либо был с женщиной, либо выбирался из опасного положения, — у него возникал волчий аппетит. Но сейчас он сидел за столиком и смотрел на тарелку с едой, но глаза его ничего не видели от головокружительного чувства удачи, которое заглушило даже голод.

Никто не зашел в кафе вслед за ним, и никто как будто не обращал на него внимания.

Брет заплатил по счету и вышел на улицу. Никто не слонялся поблизости. По тротуару катился поток прохожих. Брет дошел до вокзала «Виктория» и позвонил Лодингу из автомата.

— Ну? — спросил тот. — Как дела?

— Замечательно!

— Ты случайно не выпил на радостях?

— Нет. А что?

— В первый раз слышу от тебя такое слово.

— Просто у меня хорошее настроение.

— Это чувствуется. А снаружи заметно?

— Снаружи?

— Твоя бесстрастная физиономия хоть немного оживилась?

— Откуда мне знать? Рассказать, как все прошло?

— Главное я уже знаю.

— Что?

— Тебя не сдали полиции.

— А вы ожидали, что меня сдадут полиции?

— Это было не исключено. Нет, вообще-то я этого не ожидал. Все же дело задумано двумя умными людьми.

— Благодарю за комплимент.

— Ну и как старикан — облобызал тебя на радостях?

— Нет. Но он чуть не потерял дар речи. Держался в рамках этикета.

— Собирается проверять каждое твое слово?

— Да.

— А как он тебя встретил?

— Он поначалу принял меня за Саймона.

Лодинг весело хмыкнул.

— А ты сумел ввернуть фразу об «Олимпии»?

— Да.

— Господи, не заставляй меня выдавливать из тебя каждое слово! Это не показалось нарочитым?

— Нет, все пришлось весьма кстати.

— Ну и как, проняло его?

— У него глаза вылезли на лоб.

— Но все-таки он не был полностью убежден?

— А я не стал ждать, как он отреагирует. Встал и ушел.

— То есть, ты бросил ему это под занавес? Ну, парень, я снимаю перед тобой шляпу. Ты просто гигант. Мне казалось, что за две недели я тебя досканально изучил. Но ты все еще меня удивляешь.

— Могу сказать вам в утешение, что я и сам себе удивляюсь.

— По-моему, ты не огорчен.

— Ничуть. Просто удивлен.

— Ну ладно, теперь нам надо держаться подальше друг от друга. Очень рад был с тобой познакомиться. Кью-гарденз [5] теперь всегда будет напоминать мне о славных денечках, что мы там провели с тобой. Разумеется, я надеюсь, что у меня будет и другой повод радоваться встрече с тобой. А пока постарайся не звонить мне, разве что в крайнем случае. Я тебе все рассказал. Теперь дело только за тобой.

Да, Лодинг отлично натаскал Брета. В течение двух недель, с раннего утра до семи часов вечера, в ясную погоду и в дождь, они сидели в какой-нибудь беседке в Кью-гарденз, и Лодинг рассказывал Брету про жизнь в Лачете и Клер-парке. Он поведал ему историю рода Эшби и рода Ледингемов, обрисовал окрестности, которых Брет никогда не видел, и заставил его вызубрить каждую тропинку и каждый холмик. Это тоже было очень интересно. Брет всегда легко сдавал экзамены и шел на них с таким же удовольствием, с каким любители идут на радио-викторину Эти две недели в Кью-гарденз, собственно, и были одной сплошной викториной. Последние дни, отвечая на бесчисленные вопросы Лодинга, Брет испытывал такой же холодок в груди, который он ощутил, сидя у мистера Сэндела: «Ты хорошо пел?», «На пианино играл?», «Кто жил в домике возле въезда в Клер-парк?», «Какого цвета были волосы у твоей матери?», «Где служил твой отец?», «Как называлась его фирма?», «Твое любимое блюдо?», «Как звали хозяина магазинчика в деревне?», «На какой скамье Эшби сидели в церкви?», «Как пройти из большой гостиной в Клер-парке в комнату дворецкого?», «Как звали вашу экономку?», «Ты умел ездить на велосипеде?», «Какой вид открывается из чердачного окошка?». И так Лодинг часами обстреливал его вопросами. Сначала Брету было просто забавно, потом стало делом чести не допустить ни одной ошибки. Лодинг решил, что им лучше всего встречаться в Кью-гарденз:

«Всю твою жизнь с момента приезда в Лондон будут изучать под микроскопом. Так что тебе нельзя просто переехать жить ко мне, как я поначалу предложил. Нельзя даже, чтобы нас видели вместе. Приходить к тебе в Пимлико мне тоже не следует. Надо, чтобы у тебя, как и раньше, никогда не бывало посетителей».

И они решили встречаться в Кью-гарденз. «Лучшего места не придумаешь, — сказал Лодинг. — Там издалека увидишь приближающегося человека, сам оставаясь невидимым. Нигде в Лондоне нет такого изобилия беседок, такой тишины и малолюдья».

Каждое утро они порознь приезжали в Кью-гарденз, входили через разные ворота, встречались в каком-нибудь новом месте и шли в другой укромный уголок сада. И так в течение двух недель. Лодинг приносил фотографии, карты, рисунки и схемы. Он начал с официальной карты, на которой было видно расположение деревни Клер, потом раздобыл более подробную карту, а потом нарисовал Брету план Лачета и Клер-парка. Это было похоже на постепенный спуск на воздушном шаре. Сначала Брет составил себе общее представление обо всей округе, потом изучил отдельные пустоши, поля и сады, потом планировку дома. Так постепенно в его сознании складывалась картина чужой жизни, на которой все больше и больше проступали подробности. Лодинг был отличным инструктором, и Брет оценил его систему по достоинству.

Но главное, конечно, были фотографии. Странным образом Брета меньше всего заинтересовала фотография его «близнеца». Само собой, Саймон был на него очень похож, но ему было даже как-то неловко смотреть на лицо, которое поражало сходством с его собственным. Ему было гораздо интереснее разглядывать портрет мальчика, жизнь которого оборвалась так рано, мальчика, чье место он намеревался занять. У него возникло какое-то необъяснимое чувство духовной близости с Патриком.

Он сам заметил это и не мог себе объяснить. Казалось бы, при мысли о Патрике он должен испытывать чувство вины. А у него возникло чувство локтя, словно они были союзниками в каком-то противоборстве.