Чтение онлайн

Покончив с гильзами, Будищев взялся за большой железный ковш, в который накидал свинца и поставил на огонь. Рядом с импровизированной литейной булькал котелок с мелко нарубленными кусками баранины, луком, чесноком и какими-то местным приправами, распространяя вокруг себя умопомрачительный аромат. Мясо он ещё поутру раздобыл у казаков Таманского полка, имевших для собственных надобностей небольшую отару. Что интересно, несмотря на интенсивный забой, количество животных в стаде практически никогда не уменьшалось. Каким образом подчиненным полковника Арцишевского удавалось сохранять целыми овец и сытыми казаков ни малейшего секрета не представляло, но поскольку пока что никто не попался, все закрывали на это глаза.

Быстро расплавившийся свинец раз за разом заливался в формы, и скоро на кошме рядом с Дмитрием лежала целая горка блестящих заготовок для пуль. Их ещё предстояло обработать, взвесить, при необходимости еще раз обточить, затем обернуть вощеной бумагой и только после этого снаряжать патроны. За этим занятием его и застал неведомо откуда взявшийся гардемарин Майер. Судя по всему, молодой человек успел крепко соскучиться по своему бывшему соседу по каюте, а потому без всяких проволочек кинулся обнимать.

— Тихо ты, чертушка, — смеясь, попытался урезонить его Будищев, — сейчас оболью горячим свинцом — будешь знать!

— Дмитрий, дружище, ты себе не представляешь, как я тебе благодарен!

— За что?

— Ну как же! Когда ты остался в Чигишляре, мы сходили в Баку, затем снова в Астрахань, а там нас ожидала батарея лейтенанта Шемана. Я даже не успел толком выразить желание присоединиться к ней, как получил уже соответствующее распоряжение на этот счет. Я, конечно, помню, что ты обещал замолвить за меня словечко, но… когда ты успел?!

— Да так, между делом, — пожал плечами кондуктор, уже и думать забывший о своем обещании. — Но я рад, что все получилось. Хотя, погоди-ка. Это что, наша батарея уже прибыла?

— Ну, конечно!

— Давно?

— Да только что!

— И ты, сломя голову, бросился меня искать?

— А как же иначе? Сам посуди, в Бами все только и говорят о недавней стычке с текинцами у Бендессен и твоем геройстве.

— Так уж и о «геройстве»?

— Конечно! Это ведь совершенно легендарное дело получилось. Ты с дюжиной казаков восемь часов отражал нападение трех сотен туркмен. Спас доктора. Убил вражеского предводителя. Как жаль, что я не был с тобой там!

— Не торопись, навоюешься ещё, — с легкой улыбкой поспешил охладить его пыл Дмитрий. — Кстати, есть хочешь?

— Если честно, очень!

— Тогда ты вовремя. Шулюм, кажется, уже поспел.

— Что, прости?

— Сейчас узнаешь.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — поприветствовал гостя взмокший от работы Федор. — Каково поживаете?

— Все хорошо, Федя. А ты как?

— Слава Богу, — истово перекрестился Шматов на маленькую икону, видневшуюся в палатке и составляющую ее единственное украшение. — Не подстрелили ещё текинцы, благодаря заступничеству Царицы Небесной.

— Погоди, а ты тоже был у Бендессен?

— А как же. Мы с Дмитрием Николаевичем, ровно иголка с ниткой, куда он — туда и я.

— Славно.

— А то. Кушать будете?

— Если угощаешь, так отчего же нет?

— Тогда присаживайтесь, у нас все готово.

— Какой интересный стакан! — обратил внимание гардемарин на посуду. — На бутылку похож, только без горлышка.

— Бутылка и есть, — усмехнулся Будищев, — точнее была. Солдаты наловчились делать.

— Но как?!

— Все просто, двое обворачивают штоф в нужном месте бечевой и быстро-быстро трут ею, нагревая стекло. Потом третий обливает её водой, после чего лишнее легко отламывается.

— Наши солдаты знают физику за гимназический курс?

— Скажешь тоже, Сашка! Они, в большинстве своем, даже слова такого никогда не слышали, но вот соображалка у них работает, этого не отнять.

— Феноменально!

Пока Дмитрий объяснял приятелю технологию изготовления стаканов в походе, Федор наполнил глиняную миску столь восхитительно пахнущим варевом и подал ее гардемарину. Тот, поблагодарив Шматова легким кивком, принял её и зачерпнул полную ложку.

— Смотри не обожгись, — с усмешкой предостерег его Будищев.

— Постараюсь, — отвечал ему Майер, усердно дуя на свое орудие труда, после чего заглотил содержимое целиком и широко раскрыл глаза от удивления. — Чудный супчик. Браво, Федя! Ты где научился так хорошо готовить? Ей богу, даже не помню, когда я в последний раз ел нечто подобное!

— Где уж мне, — простодушно отозвался денщик. — Это все Дмитрий Николаевич…

— Вот как? — искренне удивился молодой человек и вопросительно посмотрел своего бывшего соседа.

— Хобби у меня такое, — выразительно взглянув в сторону Федьки, ответил тот. — Даг один знакомый научил в свое время.

— Кто, прости?

— Да так, один знакомый из Дагестана. Не забивай себе дурным голову и кушай. Наедай шею, как у быка… хвост.

— С удовольствием.

Немудреное блюдо из вареной баранины настолько пришлось по вкусу проголодавшемуся за время пути Майеру, что он непременно объел бы своего товарища вместе со слугой, но неожиданно появился вестовой от Скобелева и передал категорический приказ Будищеву вместе со Шматовым немедля прибыть к генералу. Быстро накинув успевший изрядно потрепаться китель, Дмитрий прицепил на пояс кортик и револьвер, приведя своего гостя в восторг столь боевым видом. Федька тоже приоделся в солдатскую кумачовую рубаху [4] без погон и приколол к ней крест, пожалованный ему во время войны с турками самим цесаревичем. Завершала его наряд внушительная кобура с револьвером Галана.

— Да ты просто герой! — не удержался от ухмылки гардемарин.

— Смейся-смейся, — добродушно отвечал ему кондуктор, — а Федор из этого чуда техники трех текинцев разом завалил, и жизнь мне спас.

— Неужели, правда? — изумился Майер.

— Ага, — кивнул Шматов. — Только на четвертого патронов не хватило, а Дмитрий Николаевич в него как ножик свой швырнет и прямо в сердце, супостату. Так что он мне тоже жизнь спас.

— Федя — ты мой кумир!

— Хорош лясы точить, а то Скобелев с нас такую шкурку за опоздание соскоблит, что мало не покажется.

Как выяснилось, командующий вызвал не только Дмитрия, но так же всех уцелевших участников вчерашнего дела. Осталось их, к сожалению, не так много. Двое погибло на месте, ещё один — Ефим Дудка отдал богу душу уже после боя, а доктор Студитский и еще трое казаков отправились в госпиталь. Так что теперь в строю стояло всего лишь десять человек, включая Дмитрия, фон Левенштерна и отчего-то их слуг.

Барону это обстоятельство казалось донельзя странным, но такова была воля начальства, спорить с которой он не решился. Шматов встал в и строй совершенно спокойно, как будто давно ждал этого, а вот Зандерс, казалось, растерял большую часть своей флегматичности и выглядел немного растерянно.