Чтение онлайн

Однако, каким бы странным это ни показалось, именно у жителей Родоса были все основания ненавидеть римлян и желать победы Митридату, причины этой ненависти следует искать в их взаимоотношениях с Римом. Дело в том, что когда в 200 г. до н. э. разразилась война между Родосом и Пергамом — с одной стороны, а Македонией — с другой, то она плавно перетекла во II Македонскую войну между Римом и Филиппом V. Граждане острова приняли в ней самое активное участие, а затем поддержали Республику в войне против Антиоха III Великого. После разгрома Селевкидов римляне щедро поощрили своих верных союзников, отдав им в 188 г. до н. э. владения на материке — часть Карии и Ликии. После этого начался небывалый подъем могущества Родоса, который, опираясь на союз с Римом, повел активную политику в Восточном Средиземноморье. Но идиллия долго не продолжалась, в итоге, как и для многих римских союзников для Родоса, пришло время платить по счетам. После III Македонской войны римляне, посчитав, что островитяне недостаточно активно их поддерживали, решили примерно наказать не в меру усилившегося союзника. Для начала, в 167 г. до н. э., римляне, желая наказать родосцев, признали независимость Ликии и части Карии, таким образом лишив островитян владений в Анатолии. А поскольку торговля являлась основным источником дохода для жителей острова, то римляне нанесли ей смертельный удар, объявив в 166 г. до н. э. Делос портом свободной, беспошлинной торговли. «Ввиду этого весь торговый оборот Восточного Средиземноморья пошел через Делос, а таможенные доходы Родоса упали с 1 млн драхм до 150 тысяч. После этого удара родосцы уже никогда не смогли оправиться»(С. И. Ковалев). Раз упали доходы, значит, упал и уровень жизни, а потому любить римлян и тем более за них сражаться, у жителей Родоса не было никаких оснований. И все-таки они поддержали Рим, а не Митридата, и, скорее всего, дело здесь в их менталитете и традициях: остров всегда оказывал сопротивление царям, не желал подчиняться их воле. К тому же свою роль играло и присутствие на Родосе римского проконсула с отрядом, а также то, что «торговая конкуренция этого острова с городами Понта сделала родосцев активными противниками царя Понта» (Е. А. Молев). Скорее всего, именно совокупность этих причин и привела к войне с Митридатом.

Царь лично возглавил флот и повел его в южную часть Эгейского моря, на Родос, но сначала он занял остров Кос, где ожидал триумфальный прием от местных жителей. Но помимо этого он захватил там великолепный трофей — египетского царевича, который проживал на острове и имел в своем распоряжении богатейшую казну. Египетские сокровища были отправлены в Понт, а сам молодой человек остался при Митридате и жил своей прежней жизнью, ни в чем не испытывая нужды: с одной стороны — почетный гость, с другой — ценный заложник. И лишь после остановки на Косе царская армада двинулась на Родос.

А там, узнав о приближении царского флота, разрушили и выжгли все предместья и, не имея силы противостоять Митридату на суше, решили дать ему бой на море. Выйдя из бухты, родосские корабли двинулись вперед, вытягиваясь в боевую линию и имея намерение охватить фланги царского флота. Но Митридат, лично командуя сражением, ловко использовал численное превосходство своих судов, а также их мореходные качества, пользуясь тем, что его корабли более быстроходны, он велел своим навархам самим охватить фланги родосцев. Видя, что их обходят вражеские корабли, родосские стратеги испугались окружения и обратились в бегство, стремясь поскорее укрыться в своей гавани. Когда весь флот в нее втянулся, ее перегородили цепями, перекрыв вход вражескому флоту. А Митридат беспрепятственно высадился на берег и встал лагерем у городских стен, предпринимая попытки захватить гавань, но в его войске было недостаточно тяжелой пехоты и не хватало осадных орудий, поэтому он послал на материк за подкреплениями. Время проходило в мелких стычках, у царя не хватало войск, чтобы начать настоящий приступ, а у родосцев не было сил изгнать с острова Митридата. Поэтому обе стороны внимательно следили друг за другом, выжидая, кто же первый совершит ошибку.

Вскоре произошел крупный морской бой, который разразился в какой-то степени случайно, но в него оказались втянуты значительные силы противоборствующих флотов. Сражение длилось достаточно долго, Митридат вновь использовал преимущество в численности и маневренности своих кораблей, а родосцы демонстрировали свое непревзойденное мастерство мореходов. Именно здесь и произошел инцидент, во время которого царь Понта едва не отправился кормить рыб со своим кораблем и командой. Вновь приняв участие в сражении и лично ведя свой флот в атаку, Митридат был потрясен до глубины души, когда союзный корабль с острова Хиос ударил тараном в борт царского судна. Удар был произведен по всем правилам военно-морского искусства, и корабль Евпатора дал течь, судя по всему, спасти его удалось благодаря расторопности членов команды флагмана. Явно, что произошло это случайно, но Митридат, с детства воспитанный в атмосфере предательства и подозрительности, сразу почуял злой умысел и не оставил происшествие без последствий. «Царь, сделав тогда вид, что он ничего не заметил, впоследствии наказал и рулевого, и подштурмана, и почувствовал гнев ко всем хиосцам»(Аппиан). Упорный бой не дал преимущества ни одной из сторон, родосские корабли вернулись в гавань, волоча за собой на канате захваченную у врага триеру, но сами лишились пентеры, которую морские пехотинцы Митридата взяли на абордаж, а затем, привязав к своему кораблю, утащили на стоянку царского флота.

Не зная об этом, родосский наварх Дамагор вывел из гавани шесть кораблей и отправился на ее поиски. Митридат, увидев это, послал против него 25 своих судов, но сам участия в бою принять не пожелал, у него и так за прошедший день было предостаточно поводов для волнений. До самой темноты понтийский отряд гонялся за родосским, который не уступал ему в маневренности, но Дамагор, прекрасный моряк, сначала закружил врага, а потом внезапно атаковал: два корабля отправил на дно, два загнал к ликийским берегам, а сам скрылся в ночи. Но какого-либо влияния на ход осады это сражение не оказало, и все продолжало идти своим чередом — родосцы и римляне не могли выйти из города, а Митридат не мог его захватить.

Положение изменилось, когда к острову на кораблях подошла из Анатолии тяжелая пехота Митридата, а также осадная техника. Но, казалось, сами богини были против того, чтобы царь Понта достиг успеха на острове Родос. Северный ветер поднял на море волнение и понес царские корабли прямо к берегу, пока навархи и команды боролись с волнами, из гавани вышел родосский флот. Царские суда из-за сильной непогоды были рассеяны по морю и не смогли сначала организовать достойного сопротивления: одни корабли родосцы протаранили и потопили, другие подожгли, а третьи взяли на абордаж и потянули за собой в гавань, только пленными Митридат потерял 300 человек. Но и это сражение никак не повлияло на ход осады, войска в итоге высадились, и царь начал подготовку к штурму.

По его приказу на двух кораблях соорудили самбуку — огромную осадную башню, с которой перекидывался мост на стену осажденного города. Благодаря перебежчикам, царь обладал информацией о том, где удобнее всего вести приступ, и, исходя из полученных сведений, решил атаковать одновременно с моря и с суши, там, где городские стены были невысоки. Атака на гавань должна была быть отвлекающей и наноситься с большим шумом и криком, а вот основной удар планировали нанести незамеченным пока противник будет занят на другом участке обороны. И самое главное, атака должна была начаться по сигналу, который огнем должны были дать царские шпионы. Но Митридат предполагает, а боги располагают, и все пошло наперекосяк, не так, как надеялся царь. Огни родосской стражи понтийцы приняли за сигнал к атаке и бросились вперед гораздо раньше срока. Яростные бои разгорелись на стенах и у входа в гавань, они продолжались всю ночь и утро и в итоге царские войска были отбиты по всем направлениям. Ночной штурм провалился, но Митридат отступать не собирался и теперь все свои надежды возлагал на самбуку.

В этот раз царь повел приступ со стороны моря, помимо самбуки в атаке было задействовано множество мелких судов, и вся эта армада двинулась к стенам. С осадной башни летели стрелы и дротики, защитники города, поражаемые понтийцами, один за другим валились с городских укреплений, но на место павших спешили новые. Огромный мост упал с башни на гребень стены, и в бой вступила тяжелая понтийская пехота, схватившись врукопашную с оборонявшими стену римлянами. Исход боя был не решен, когда огромная самбука начала заваливаться на бок и в итоге рухнула от собственной тяжести. Очередная неудача охладила воинственный пыл Митридата, и царь решил оставить Родос, а военные действия перенести на материк, в Ликию. Там понтийская армия осадила город Патары и начала готовиться к приступу, но что-то опять не задалось, и Митридат, махнув на все рукой, отправился в Эфес, поручив войну с ликийцами стратегу Пелопиду. А сам владыка Азии занялся в это время решением важнейшего стратегического вопроса — организацией вторжения в Балканскую Грецию. От личного участия в этом грандиозном мероприятии царь уклонился, зато силы и средства выделил громадные. Армия и флот под командованием стратега Архелая должны были привести под его высокую руку Кикладские острова, подчинить остров Делос, а затем высадиться в Элладе и поднять ее на борьбу с Римом. Главный упор должен был быть сделан на заключение союза с Афинами и для этого с экспедиционным корпусом направлялся специальный уполномоченный Митридата — философ-эпикуреец Аристион, уроженец этого древнего города. Другая армия, под командованием царского сына Аркафия, должна была перейти Геллеспонт и вдоль фракийского побережья вторгнуться в Македонию, разгромить ее наместника вместе с легатами, а затем, войдя в Грецию с севера, соединиться там с армией Архелая и его греческих союзников. Митридат размахнулся очень широко, и по его замыслу этот удар должен был окончательно сокрушить могущество Рима в Восточном Средиземноморье. Ну а сам он, устав от превратностей войны, решил заняться делами, столь милыми сердцу любого правителя — набором и муштрой войск, общением с любимыми женщинами, а также раскрытием заговоров против своей персоны.

Сделав свою ставку в Эфесе и крепко обосновавшись в Малой Азии, Митридат на некоторое время отошел от ратных дел и предался разнообразным удовольствиям в обществе молодой жены, предоставив дальнейшее ведение войны своим полководцам. Армии и флоты царя победоносно двигались на Запад, и везде понтийцев встречали как освободителей. Для порабощенных Римом народов настал долгожданный миг свободы. Одна армия, под командованием царского сына Аркафия двигалась в Македонию, имея целью освободить страну от римской власти, а затем с севера вступить в Элладу. Но главные операции развернулись в районе Эгейского моря, где действовал царский стратег Архелай. Обладая мощным флотом и достаточным воинским контингентом, он начал освобождение островов и в решающем сражении за Делос одержал безоговорочную победу. Стратег действовал согласно политике своего повелителя: захватив остров, он устроил на нем тотальную зачистку, перебив до 20 000 человек, причем, как отметил Аппиан, из них «большинство было италийцев».

События «Эфесской вечерни» повторились в гораздо меньшем масштабе, но, судя по всему, и здесь не обошлось без активной поддержки коренного населения. А дальше Архелай, выполняя пожелания царя, поступил очень разумно и, вступив в тесный контакт с представителями Афин, стал вести дело так, чтобы этот древний и славный город выступил на стороне Митридата против Рима. Пропагандистский эффект от этого был бы необычайно велик, недаром Афины называли «Солнцем Эллады», а потому стратег действовал с размахом, не мелочась, понимая всю ответственность данного момента. Сделав Делос разменной монетой, Архелай его со всеми укрепленными пунктами передал афинским представителям, исходя из того, что раньше этот остров принадлежал Афинам. И в итоге своего достиг — Афины заключили союз с царем, а военачальник Митридата, воспользовавшись моментом, вручил афинянам казну острова, и под этим предлогом направил к ним 2000 воинов, якобы для охраны денег. Во главе предприятия встал Аристион, родом афинянин, философ-эпикуреец, доверенное лицо Митридата, который должен был по прибытии в город поднять его на борьбу с римлянами. И здесь мы можем наблюдать один очень интересный момент, в сочинении Афинея «Пир мудрецов» целая глава посвящена Аристиону, правда, там он выведен под именем Афиниона. Сказать, что автор не испытывает симпатии к своему герою, значит ничего не сказать, он у него персонаж сугубо отрицательный, ведущий афинян по гибельному пути. Но если внимательно вчитаться в отрывок, который будет приведен ниже, то можно увидеть действительно ценнейшую информацию: не Митридат, а афиняне начали первые подготавливать почву для этого союза! « Здесь афиняне избрали его послом к Митридату, шедшему в это время от удачи к удаче.И вот Афинион втерся в доверие к царю, стал одним из его ближайших наперсников и сделал при нем блестящую карьеру. Тогда он принялся рассылать письма , в которых возбуждал афинян пустыми посулами: его-де величайшее влияние на каппадокийского царя позволит им не только избавиться от римских недоимок и даней, чтобы жить в мире и согласии, но и можно будет восстановить демократическое правление и получить от царя великие дары государству и отдельным гражданам. В конце концов афиняне и впрямь польстились на это и поверили в крушение римского владычества».В изложении Афинея ход событий выглядит довольно странно: сначала граждане Афин посылают Аристиона зачем-то послом к Митридату, а уже оттуда он их убеждает с помощью писем восстать против римлян. Но странности так и останутся странностями, если не посмотреть на вещи реально, а реальность заключалась в том, что афиняне посылали Аристиона узнать, могут ли они в случае восстания против Рима рассчитывать на вооруженную помощь Евпатора и обговорить с ним условия союза. И когда вопрос был решен положительно, Аристион и стал писать письма на родину, докладывая о ходе переговоров и достигнутых соглашениях.

О дальнейших событиях рассказывает Плутарх, он пишет, что«воспользовавшись всем этим, Аристион стал тираном у себя на родине и из афинян одних убил немедленно, как сторонников римлян, других же отослал к Митридату; так поступил человек, прошедший эпикурейскую философскую школу ». И здесь мы снова сталкиваемся с предвзятым отношением к посланцу Афин. Дело в том, что в своих «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарх с большой симпатией рассказывает о тех героях Эллады, которые жили и сражались до римского завоевания. Но как только речь заходит о тех, кто бросил Риму вызов и вступил с ним в борьбу, то тон повествования резко меняется: человек, который выступает с оружием в руках против сыновей волчицы, не может быть хорошим и правильным. И неважно, эллин он или македонец, господство Рима он должен принимать как должное, иначе ему будет отказано во всех положительных человеческих качествах. То же самое произошло и с Аристионом, его образ великий греческий писатель нарисовал самыми темными красками, но если отбросить весь проримский бред и морализаторские составляющие, то мы увидим, что этот человек действительно любил свою страну, хотел видеть ее свободной и независимой. Подчинение Митридату по сравнению с римским господством казалось многим эллинам счастьем, и Аристион из этого исходил. Поднимая родной город на борьбу с ненавистным врагом, он понимал, что сенат этого так не оставит, что предстоит долгая и упорная борьба, но в данный момент Рим был далеко, а армии Митридата близко. Страх перед заморским хищником покинул афинян, и, чувствуя за собой поддержку победоносного царя, они были полны решимости отстоять свою свободу. И еще один поучительный момент, именно Афины в 200 г. до н. э. настоятельно приглашали римлян в Грецию, вымаливая у них помощь в борьбе с македонским царем Филиппом V. Но такая помощь в итоге вышла боком не только им, но и всей Элладе, и теперь граждане древнего города были полны энтузиазма исправить ошибки своих предков.