Чтение онлайн

И в этом году я впервые соблюдаю пост вместе со взрослыми: ничего не ем и не пью от утренней до вечерней молитвы. Сначала было нелегко, особенно из-за жары — все время терзала жажда. Я даже боялась, что упаду в обморок. Но я быстро полюбила этот длинный месяц, в котором причудливо переплелись сосредоточенность, воздержание и праздничное настроение, а люди живут совсем не так, как в течение всего остального года. Вечером, когда солнце скрывается за крышами домов, на скатерти появляются финики, ячменный суп shorbaи маленькие оладьи из картошки и мяса — floris. Эти блюда не запрещается есть в рамадан. Мы ложимся спать очень поздно — в три часа ночи! После заката в ресторанах полно народу, а неоновые лампы на витринах бутиков и магазинов игрушек сияют почти до самого рассвета. В центре города, недалеко от Баб-аль-Йемена, проехать практически невозможно.

Проснувшись сегодня утром в первый раз — в пять часов, для молитвы, — я поблагодарила Господа за то, что Он не оставил меня в последние месяцы, и попросила Его, чтобы Он помог мне хорошо учиться во втором классе и не болеть, чтобы Он помог папе с мамой заработать денег, чтобы братья перестали просить милостыню на улицах, а к Фаресу вернулась его задорная улыбка. Если бы только школу можно было сделать обязательной для всех детей, мальчишек не заставляли бы продавать жевательную резинку между машин, стоящих на светофоре. А еще я думала о своем дедушке Жаде, о том, что мне его очень не хватает, но хочется верить, что где-то там, высоко, он гордится своей внучкой.

Такси выехало на главную улицу, ту самую, которая ведет к аэропорту. После контрольно-пропускного пункта [38] мы поворачиваем направо. Мимо проплывает множество бетонных зданий, на плоских крышах которых разместились белые тарелки спутниковых антенн. Может быть, однажды и у нас дома будет телевизор. Водитель нажимает на кнопку, которая автоматически открывает задние окна. Издалека доносится пение девочек. Чем ближе мы подъезжаем к школе, тем лучше я слышу мелодию.

— Приехали, — объявляет шофер, припарковывая машину перед большими железными воротами.

Весь путь от дома до школы занял пять минут. По спине мурашки бегут от радостного ожидания и предвкушения. Теперь девочки поют так близко, что я уже могу разобрать слова — это же старая песенка, которую мы учили в прошлом году. Там, за воротами, новая школа.

— Здравствуй, Нуджуд!

Шада! Какой сюрприз! Я бросаюсь к ней и крепко обнимаю. Она пришла, чтобы быть рядом в такой чудесный день. Если бы Шада только знала, до какой степени ее присутствие наполняет меня уверенностью в себе!

За воротами обнаруживается большой, посыпанный гравием двор, окаймленный двухэтажным зданием из серого кирпича, где размещаются классные комнаты. Все девочки одеты в такую же форму, вокруг одинаковые зеленые платья и белые платки. Я никого тут не знаю и поэтому немного стесняюсь. Шада знакомит меня с директором Ньялой Матри, женщиной, с ног до головы одетой в черное. Из-под платка видны лишь ее глаза.

— Kifalek [39] , Нуджуд?

Ее голос одновременно мягкий и полный уверенности. Она приглашает нас в свой кабинет, вход в который расположен в глубине двора. В центре комнаты стоит большой стол для совещаний, покрытый красной скатертью, на ней горделиво возвышается горшок с цветами. На дальней стене висит большой плакат с изображением президента республики Али Абдаллы аль-Салиха. За письменным столом слева сидит молоденькая учительница и что-то быстро печатает на компьютере. Ньяла Матри закрывает дверь и снимает niqab. Какая же она красавица! У нее серо-голубые глаза и кожа нежно-молочного оттенка.

— Нуджуд, мы очень рады видеть тебя здесь. Надеемся, что школа станет твоим вторым домом.

Я начинаю потихоньку оттаивать. Директор рассказывает, что их учреждение, которое в основном финансируется благодаря пожертвованиям жителей квартала, каждый год принимает около тысячи двухсот новых учеников, так что в классе набирается от сорока до пятидесяти девочек. Она особенно подчеркнула, что преподаватели готовы во всем помогать своим ученицам, и те в случае необходимости могут спокойно подходить к ним после занятий и задавать любые вопросы, даже личного характера.

От ее слов на сердце становится легче. Я уж и не верила, что когда-нибудь смогу вернуться в класс. В другой школе учительница была против моего зачисления:

— Понимаете, ваша девочка не похожа на других… Х-м-м… Она уже вступала в отношения с… х-м-м… с мужчиной… Это может плохо повлиять на ее одноклассниц, — запинаясь, шептала она Шаде.

Тогда моему бывшему адвокату пришлось искать другие варианты. Некоторые из них, по ее мнению, были слишком экстравагантными: например, обучение за границей, оплачиваемое международными организациями, или в частной школе Саны. Нужно ли мне все это? Готова ли я снова расстаться с родными, особенно с моей сестричкой Хайфой? Нет, не готова. Во всяком случае, не сейчас. Поэтому мы выбрали школу в соседнем квартале. Там я наконец отдохну от любопытных взглядов и перешептываний за спиной. Там со мной будут обращаться как с обычной девочкой. Так же, как с моей младшей сестрой.

— Hiiiiiiiiiii, Nojoud! Oh, you are sooooooo cute! [40]

Но судя по всему, мечтам не суждено исполниться! Посреди двора стоит голубоглазая широкоплечая дама с небрежно повязанным сиреневым платком, едва скрывающим короткие волосы, и всеми силами пытается привлечь мое внимание. Вокруг нее уже толпятся школьницы, она машет руками во все стороны, что-то очень громко говорит. Но слова, слетающие с ее губ, больше похожи на какую-то заморскую тарабарщину, чем на арабский. Явно иностранка. Может, она думает, что попала зоопарк? Шада объясняет мне, что эта женщина работает в известном американском журнале «Glamour». И она приехала в Йемен только ради меня! Опять придется рассказывать свою историю. Губы снова онемеют, когда начнут задавать слишком личные вопросы — на них очень трудно отвечать. И снова сердце сожмется от тревоги, которую я пытаюсь загнать как можно глубже внутрь себя…

Внезапно двор оглашает веселый перезвон. Спасена! Учительница Наймия, похлопывая указкой по ладони, делает нам знак выстроиться вдоль стены. Я вливаюсь в толпу девочек. Потом нас приглашают в большую классную комнату, чтобы рассадить за парты, выстроенные в два ряда. Выбираю место рядом с окном. Не прямо перед доской, но и не позади всех. Если точнее, то за третьей партой, рядом с двумя девочками, имена которых я еще не запомнила. Внимательно смотрю на черную доску и пытаюсь разобрать, что написала учительница. «Ra-ma-dan Ка-rim, Ramadan Karim! — Счастливого Рамадана!». Слова всплывают в памяти и вновь обретают форму, подобно мозаике. Сердце начинает биться в нормальном ритме.

Учительница призывает нас спеть национальный гимн, но меня вдруг отвлекает шелест тетрадных листьев. Такой удивительно родной школьный звук.

Внезапно в памяти всплывает история, которую я буквально несколько минут назад услышала от директрисы:

— В прошлом году одна из наших учениц неожиданно перестала посещать занятия. Без какой-либо видимой причины. Сначала я надеялась, что она вернется в школу. Но шли недели, а мы не получали от нее никаких новостей. И вот несколько месяцев назад я узнаю, что девочку выдали замуж и она уже родила ребенка. Представляете, в тринадцать лет!..