Чтение онлайн

Вскоре мы приземлились. Носилки подпрыгнули. Пока мы ждали остановки лопастей, врач сказал, что я вернусь домой через пару дней; он не понимал, что теперь, когда я впервые оторвался от земли, эти слова не приносят мне утешения. Меня выкатили на крышу больницы, озаренную луной, которая успела забраться высоко по небосклону, с тех пор как я наблюдал ее из машины. Я приподнял кислородную маску, чтобы можно было говорить, и спросил, долго ли мы летели. Всего полчаса. Чтобы добраться до города, который я представлял себе страшно далеким, расположенным за полштата от Полк-Сентер. Столица чужого государства.

Я сказал врачу, что чувствую себя счастливым.

Сегодня, в Солт-Лейк-Сити, я снова чувствую себя счастливым, и не только потому, что ускользнул от Пинтеров. Три часа тридцать пять минут, от двери до двери, через Большой Бассейн, до дома сестры — в предгорьях хребта Уосатч. Я спал, потом проснулся, потом поймал такси. И вот я здесь. И не говорите, что в жизни не бывает чудес. Не говорите, что нельзя быть одновременно повсюду.

Когда я вылезаю из такси и прохожу по дорожке, загораются несколько фонарей, которые реагируют на движение. Темный двор превращается в голливудскую съемочную площадку. Клубы пара окружают шланги поливалок, вкопанных в газон, капли орошают три рекламных щита, призывающих голосовать за местных республиканцев. Не считая плеска воды, царит тишина. Велосипеды племянников стоят, прислоненные к стене трехдверного гаража. Это Юта — штат, где ложатся рано, поэтому Джейк и Эдвард уже наверняка спят, и им снятся хорошие отметки и научные конкурсы.

Глазок в двери слабо светится синим: кто-то в глубине дома смотрит телевизор. Должно быть, Джулия. Азиф презирает поп-культуру. Он приехал в Америку из Пакистана, чтобы работать и копить деньги, и его душа кристально чиста. Поначалу нашей семье было чуть-чуть стыдно перед ним: его пасторские манеры и инженерская пунктуальность нас немного пугали, но исключительно из-за нашей профессиональной некомпетентности. Азиф строг к себе, но сыновей он балует, словно принцев крови, и, что удивительно, их это не портит. Они смущены отцовской щедростью и изо всех сил пытаются доказать, что могут преуспевать и без посторонней помощи — занимаются дополнительной научной работой в школе и дружно, точно матросы на корабле, выполняют работу по дому. Я искренне ожидаю, что однажды эта семья станет настоящей династией, и в старости мне будет лестно оттого, что Азиф смешал свою кровь с нашей. Не считая моей матери, всем нам лестно. Она по-прежнему относится к зятю настороженно. Она не верит, что такое богатство можно нажить честно, и копит для внуков сберегательные облигации — на всякий случай.

Я открываю дверь и оставляю сумку и портфель в темном коридоре. Чувствую запах еды — это хорошо. Вегетарианец Азиф, оказавшись в Юте, где обожают мясо, вынужденно научился готовить.

— Эй?..

— Я тут, — шепчет Джулия. — Все спят.

Она сняла с кушетки несколько подушек и сидит на них в позе йоги — ноги скрещены, спина прямая. Джулия смотрит старый мультик про гонщиков по детскому кабельному каналу. Рядом стоят тарелка с сыром и хлебом и большой стакан сока, но это просто натюрморт: Джулия ничего не ест. Щеки у нее похожи на две грязных пепельницы, они серые и ввалились, а пушистые волосы, хоть и чистые, не отражают свет телевизора, как должно быть. На ней шелковая пижама — должно быть, Кары. Рубашка измята и застегнута неправильно, а штанины кажутся пустыми.

Я целую сестру и спрашиваю:

— Ты отдохнула?

— Пыталась, — отвечает она. — Но у меня еще голова гудит после поездки. Машина очень большая, в ней сильно трясет. Плохие амортизаторы, наверное. Классный пиджак — из каталога? Он тебе идет. Хорошо иметь такую фигуру, как у людей в журнале. На свадьбе все будут в обычных костюмах, ничего формального. Мама этим недовольна, но мужчины выглядят слишком странно в смокингах — по крайней мере, в тех, которые можно взять напрокат в Миннесоте. Эти широкие пояса на талии похожи на бандаж, как будто у человека грыжа. Райан…

— Что?

— На кухне есть большая тарелка печенья с изюмом.

— Что ты хотела сказать?

— Перестань глазеть. Это мой идеальный вес. Просто обними меня, Райан.

То, что я всегда забываю сделать, — а женщины в этом нуждаются. Тело Джулии под одеждой кажется дряхлым и твердым как камень.

— По-моему, проблема в твоих идеалах, — говорю.

— Да.

Насколько я знаю, лучше всего выключить телевизор или радио, когда пытаешься снять эмоциональное напряжение: телевизоры источают отрицательные эмоции, они навязывают зрителям идеи. Когда я сажусь на кушетку, с печеньем, мультфильм про гонщиков сменяется «Поросенком Порки». Может быть, Джулия умирает? На экране фермер с топором гоняется за Порки, и возле головы перепуганного поросенка возникают кружочки, обозначающие мысли, с изображением ветчины, котлет и сосисок. Бывает ли хуже?

— Соболезную насчет тех собак, — говорю я.

— Дело не в них, а во мне. Я все порчу. Ты когда-нибудь заглядывал в мою машину? Там полно старых телефонных счетов и пятен от пролитой колы. Я не могу собраться с мыслями. Как будто живу под водой. Обещаю сделать что-нибудь простое, например погулять с собаками, а потом вспоминаю другое данное обещание, и третье, и четвертое, составляю список и вычеркиваю пункты, но, прежде чем я успеваю закончить, в ручке заканчиваются чернила, и я бегу за другой, а уже пора идти домой. Вскоре невыполненных дел скопилось столько, что мне пришлось сказаться больной, чтобы проветриться, а когда я вернулась на работу, все на меня злились, страшно злились, так что я бегала и пряталась, вместо того чтобы взяться за дело как следует. И речь не только о работе. У меня всегда так. Я так дышу. Сплю. Чувствую. Ты понимаешь?

— Фокус в том, чтобы правильно распорядиться временем.

— Это нечто большее, — Джулия выковыривает изюминку и съедает, оставляя печенье нетронутым. — Прости, что я вытащила тебя сюда. Ты занят, а я помешала. Где ты должен быть завтра?

— В Финиксе. У меня встреча с издателем. Надеюсь.

— Кара сказала, ты что-то пишешь. Класс. Это детектив?

— Скорее, притча. Для деловых людей.

— Она длинная? — спрашивает сестра. — Люблю длинные книги. В них можно уйти с головой, и тогда становится уютно.

— Деловые люди не лежат, свернувшись клубочком с книгой.

Джулия опускает подбородок на колени. Я глажу ее по голове. Стыдно признать, но худоба Джулии имеет свои достоинства — ее шея сделалась длинной и изящной.

— Твой подарок на свадьбу был самым лучшим, — говорит она. — Кейт открыл его случайно. Ты, наверное, просто разорился. Кто сказал тебе, что нам именно это и нужно? Мама?

Подарок не от меня — сестра ошиблась. Я выбрал чемоданы лишь вчера и ждал, пока заново активируют мою карточку, прежде чем сделать заказ. Про акции Джулия тоже никоим образом не может знать. С другой стороны, может быть, это работа Кары. Она свято уверена в том, что я безответственен, когда дело доходит до проявления чувств. Возможно, она прислала нечто практичное от моего имени, микроволновку или пылесос, и забыла предупредить. Она покрывает меня таким образом, как бы подделывая мою подпись на добрых делах.

Я пускаю пробный шар.

— А вам это было нужно?

— Строго говоря, никому это не нужно позарез. Наши бабушка с дедушкой прекрасно обходились и так.

— А кто сказал, что это мой подарок?

Она поднимает голову и рассматривает меня прищуренными глазами.

— Ты в порядке?

— Немного устал. А что?

— Странный вопрос. Ты все еще принимаешь те таблетки?

— Это было давным-давно.

— Значит, больше никаких приступов?

— У меня никогда не было приступов. Это все равно что называть любую шишку раковой опухолью.

— Значит, припадки.

— Еще хуже.

Джулия, как обычно, не в курсе дел. Она имеет в виду бета-блокаторы, которые прописали мне от тахикардии — это обнаружилось во время ежегодного медицинского осмотра на работе, несколько месяцев спустя после похорон отца. Тогда я с ног валился от усталости и питался одной колой, мотаясь между Денвером, Лос-Анджелесом и Хьюстоном в попытке сгладить последствия непростого слияния двух средних региональных рекламных агентств. Измученный скорбью по отцу и психологическим гнетом полученного задания, которое состояло в нахождении и увольнении избыточных сотрудников, я пережил нечто вроде нервного срыва — это выражалось в том, что несколько раз на важных встречах и переговорах за ланчем на меня нападала непреодолимая дремота. Благодаря деликатности коллег, которые как будто не замечали моих маленьких отключек (и поскольку никто не становился тому свидетелем более чем единожды), прошло несколько недель, прежде чем я задумался о происходящем. Мне казалось, что я отключаюсь лишь на несколько секунд, тогда как я спал по нескольку минут. В аэропорту Лос-Анджелеса я наконец осознал, в чем дело, когда задремал в телефонной будке в «Компас клаб» и пропустил свой рейс. Мне дали оплачиваемый отпуск. Я ушел с работы на полтора месяца (личный рекорд), посетил несколько семинаров, чтобы воспрянуть духом, и полностью восстановил силы. Не считая незначительной аритмии, осталось лишь одно долговременное осложнение. Так случилось, что во время одной из моих коротких отключек — в денверском устричном баре — подлый Крейг Грегори сыграл со мной шутку: вытащил из заднего кармана бумажник и сунул туда визитку некоей Мелиссы Холл из «Грейт Уэст». «Очень рада знакомству. Позвони», гласила надпись на визитке. Еще там было нарисовано сердечко. Я нашел карточку, когда просматривал список контактов, пару дней ломал голову, а потом решил рискнуть и позвонил. Предположив, что упомянутая женщина — стюардесса, я оставил любезное, хоть и осторожное, сообщение и получил в ответ вежливый звонок от Мелиссы — секретарши Сорена Морса и, как выяснилось, его бывшей любовницы. Впрочем, вот что было странно — после изрядного замешательства, когда мы наконец вычислили шутника (Крейг Грегори был знаком с Мелиссой через своего кузена), она сказала, что видела мое имя, когда рассылала приглашения на рождественскую вечеринку, которую Морс устраивает для постоянных клиентов «Грейт Уэст». Мы договорились встретиться на вечеринке, до нее оставался всего месяц, но приглашения я так и не получил. Я позвонил опять, чтобы все выяснить, но Мелисса не стала со мной говорить, и я мог лишь сделать вывод, что Морс лично вычеркнул мое имя из списка гостей. Ревность? Я попытался поговорить с Крейгом Грегори, и тот меня высмеял, хотя, несомненно, занес этот случай в папку «Такова жизнь» — такие он завел на всех сотрудников.