Чтение онлайн

Эдгар. Может, он заметил сумку. Может, он взял ее с собой. Юлия представляет, как он проходит мимо выхода. Как он стоит в ожидании открытия дверей и замечает сумку. На сиденье у окна. Где он должен был сидеть. Где бы он ни сидел, они бы могли пойти домой вместе. Тогда Эдгар сказал бы: «Юлия, подожди, твоя сумка!»

И тогда она не оставила бы ее. Но они не пошли домой вместе, потому что иначе ей пришлось бы с ним разговаривать. А она не могла с ним разговаривать. Ни с ним, ни с кем-либо другим. Особенно не об этом.

Юлия отгоняет эту мысль и продолжает думать над старой. Если Эдгар видел сумку, он точно забрал ее, она в этом уверена. А если он забрал ее с собой, он точно заглянет внутрь. Вопрос в том, что он будет делать после? Когда заглянет внутрь. Откроет ли ноутбук? Нет, не станет. Только не Эдгар. Но что, если он это сделает? Тогда он увидит записи. Каждое написанное ею слово.

Юлия ненадолго закрывает глаза.

Она не вышла из WordРress [3] . Она тогда подумала об этом, но оставила страничку открытой, потому что Леонард вернулся в комнату из душа. Он посмотрел через ее плечо, и она быстро нажала на какой-то другой пост, а затем просто закрыла крышку ноутбука. Несколько недель назад вся эта ситуация не стала бы такой проблематичной. Ноутбук запросил бы пароль при следующем открытии. Но это так ее раздражало, что она отключила эту функцию. Не просто продлила длительность работы без пароля, нет, она полностью отключила вход по паролю. Как будто втайне хотела, чтобы кто-нибудь прочитал ее мысли. Юлии стало интересно, что бы она сделала, будь у нее ноутбук Эдгара. Она не смогла бы открыть его. Ей было бы любопытно, но нет. Эдгар тоже не захочет. Нет, он этого не сделает.

И все же в душе остается небольшое сомнение. Как капельки тумана, которые оседают на оконном стекле после дождя. В конце концов, она говорит себе, что ноутбук, скорее всего, уже разряжен. Или, может быть, она просто на это надеется.

Юлия все еще стоит на углу и смотрит на автобусную остановку через дорогу. Как будто это неправда, как будто все вокруг нее замедлилось, как в кино. Но это правда. Она начинает надеяться, что Эдгар не заметил сумку. Что сумка просто исчезнет. Что ее можно будет найти в бюро находок МТТС [4] .

Но она не думает, что он не заметил пропажу. Эдгар не из тех, кто упускает что-то из виду. Он определенно заметил ее. И если он заметил, то он взял сумку с собой – но пока это не значит, что он будет читать ее записи.

Юлия цепляется за эту мысль. Надеется на нее.

А затем идет домой.

ВИНСЕНТ:

Я вообще ее не знаю. Никогда с ней не разговаривал. Я замечал только ее огромную грудь.

ЯНИНА:

Не могу поверить, что она это написала. Я имею в виду, что решилась публиковать не только свои секреты, но и чужие. Я действительно не думала, что она из таких людей.

МОМО:

Она этого заслуживает. Я думаю, что все так считают. Теперь она наконец знает, что значит быть лузером. Она мне никогда особо не нравилась – это не секрет. И нет, мне ее не жалко.

ЛИНДА:

Мне ее очень жаль. Что странно, потому что она мне никогда не нравилась. Но это было похоже на дневник. Разве у нас нет права хотя бы записывать свои мысли в чертов дневник, не беспокоясь о том, что кто-то их прочитает?

ЭДГАР:

Все так или иначе думают, что это был я.

Когда Юлия возвращается – в квартире темно. Две с половиной пустые комнаты и записка на кухонном столе. Буква «Ю» в правом верхнем углу означает, что она предназначена для нее. Она берет листочек и читает: йогурт, творог, хлеб, яйца, мясное ассорти. Ее мать дважды подчеркнула слово «мясное ассорти», потому что Юлия часто забывала его купить. Она и ее мать знают, что забывает она об этом специально. Что Юлия отказывается покупать мертвых животных. Но ее брат и сестра любят мясо, даже если они даже не знают, что едят.

Юлия стоит и смотрит на записку. И момент кажется ей до странности абсурдным. Как будто ее жизнь – это машина, мчащаяся в пропасть с головокружительной скоростью, и ей следует отправиться в Lidl [5] . Купить мясную нарезку, которую ее маленькие брат и сестра могут затем положить ломтиками на хлеб. Липкий мусор, за который мама платит деньги. Это отвратительно.

Юлия стоит возле стола еще несколько секунд. Как будто замороженная. Только быстрое тиканье часов заполняет тишину. Она берет двадцать евро, которые ее мать положила под список покупок, и кладет их в карман, затем снимает пустой шоппер с крючка для одежды в коридоре. Она сглатывает при виде сумки. В ее горле застрял комок гнева и страха перед тем, что может случиться. Может, все будет не так уж плохо. Может, ее мысли и секреты просто останутся на синем сиденье автобуса, пока он не доедет до конечной. И тогда водитель найдет ее вещи. Пожилой мужчина, которого совершенно не волнует, как вы видите мир, потому что он беспокоится о себе. Настоящие заботы. Может, так оно и есть, или Эдгар все-таки читает ее записи прямо сейчас. Такие мысли часто смущали ее, пока она писала. Каждая запись – это поток вырванных из контекста слов.

Юлия часто задавалась вопросом, как бы это было, если бы все говорили вслух то, о чем думали. Если не скупиться на слова и не заботиться о чувствах других. И ей казалось, что это что-то вроде свободы. Как будто вы действительно одиноки только тогда, когда высказываете свое мнение вслух. Но сейчас она понимает, что мысли особенные, потому что вы можете выбирать, с кем ими делиться и хотите ли вы этого. Мысли – это не внешность, которую каждый видит просто потому, что видит. Как ее большую грудь. Этот сексуальный атрибут, который отвлекает людей от ее лица. Юлия со временем привыкла к реакции людей на свою внешность. Как и к тишине, которая следует за ней.

В детстве Юлия занималась балетом. В то время она была миниатюрным существом с тонкими конечностями и костлявыми ногами. Она бросила балет, когда ей было тринадцать, потому что ее телосложение уже не подходило по параметрам. Она заметно округлилась, и такую девушку больше хотелось потрогать, чем надеть на нее балетную пачку. До этого момента Юлия была обычной девчонкой. Кем-то вроде ребенка и женщины в одном человеке, до которого никому нет дела. А потом она изменилась. Снаружи и внутри. Внезапно она стала чувствовать вожделение. Как будто оно с каждой минутой увеличивалось в ней, пока и вовсе ее не переполнило. Она тайком смотрела порно в Интернете, а затем удаляла историю, чтобы о нем никто не узнал. Больше всего ей нравились видео, на которых мужчины ублажают себя, но она никогда не могла объяснить, почему. Иногда она писала об этом. О том, о чем думала и что в это время делала, чем была заинтересована. О себе и своем теле, и о его странном новом воздействии на других людей; Юлия писала даже о месячных. Она писала о введении тампона и болях в животе. И об эмоциональных скачках, которые иногда поражали ее так внезапно, будто кто-то влепил ей пощечину. Приятно было избавиться от всех этих мыслей, найти для них свалку.

Юлия закрывает за собой дверь квартиры. Она выходит из дома и идет по улице в сторону Lidl. Серый день упрямо стоит в промежутках домов, словно воздух слишком густой, чтобы двигаться. Несколько месяцев назад ее жизнь была действительно прекрасной. Полная лжи, да, но действительно хорошая. Это была та жизнь, которую многие желали примерить на себя, как новую пару обуви. А потом – дерьмовое увольнение по собственному желанию, и несколько недель спустя – еще и переезд. Четыре человека в этой крохотной квартирке, которая вдвое меньше той старой. Две с половиной комнаты и шестьдесят два квадратных метра. Маленькая комнатушка принадлежит ей. Мелкие живут в большой, а их мама каждый вечер раскладывает диван-кровать в гостиной. Она хотела, чтобы у Юлии была возможность побыть одной. «Личное пространство», – так она это называла. Но на самом деле комнатка, где она спит, больше похожа на кладовую. Шесть, может, семь квадратных метров, да еще и между кухней и ванной. Во время просмотра квартиры она слышала слова «подсобное помещение». В ее конуре есть дверь, маленькое окно и нет обогревателя. «Мы принесем тебе его, пока не стало совсем холодно, – сказала ее мать через день. – Такой маленький, электрический. Мы справимся». Но Юлия даже думать о зиме не хочет. Да и о завтрашнем дне. И меньше всего о назначенной встрече в пятницу.

Она хотела бы перемотать все назад. Тогда она не попала бы в такую ситуацию. Ее прежняя жизнь была в разы лучше. Это правда. И все же Юлия чувствует себя неблагодарной, когда думает об этом, потому что ее мать действительно делает все что может – даже больше, чем она способна сделать. Она вкалывает сутки напролет и никогда не жалуется. Вечером она готовит на всех, а потом читает малышам на ночь вместе с Юлией. Она задается вопросом, как ее мать выдерживает. Юлия помогает и время от времени подрабатывает, но этого недостаточно. Вряд ли она способна помочь матери.