Мне тебя заказали
Шрифт:
— В час добрый, — послышался сзади тихий голос Инны. — В час вам добрый…
— Он… — быстро отскочила Лариса. — Понимаешь, мы курили, а он…
— Мерзавец! — крикнула Инна и бросилась в прихожую одеваться. — Ты просто подонок!
Алексей попытался прийти в себя, встряхнул своей седой головой.
— Инночка, да погоди же ты, — пробормотал он, с ненавистью глядя на Ларису. — Я же не хотел сюда идти, я предупреждал тебя… Ты же сама… А тут… творится черт знает что…
Тут он увидел в дверях и Аллу, с презрением глядящую на него.
— Инночка, не принимай все так близко к сердцу, сестричка, — ворковала Лариса. Все получилось именно так, как она задумала. Получился праздник, ох, получился… Нет, не так уж скучно жить на белом свете…
— Да будь ты проклята, потаскуха! — крикнула Инна, надевая дублёнку. — А ты… Ты… Забудь про меня навсегда!
Тут она вспомнила про жизнь, зарождающуюся в ней, и слезы брызнули у неё из глаз. Алексей похолодел от щемящей, пронзительной жалости и нежности к ней. Но все же он был довольно пьян, и движения его были скованы. Пока он пытался втиснуться в куртку, Инна уже выскочила за дверь.
Когда он уже почти догнал её на улице, как назло около неё остановился частник, и она впрыгнула в машину.
«Наверняка она поедет к себе на улицу Удальцова», — подумал он, встал у обочины и принялся голосовать. Но никто в столь поздний час не хотел сажать к себе в машину явно подвыпившего мужчину крепкого сложения. Так он простоял около сорока минут. Хмель из головы почти выветрился, на душе стало пусто и мерзко, он почувствовал себя беспомощным и одиноким. Тут судьба сжалилась над ним, и около него остановилась светлая «Газель».
— На улицу Удальцова, — попросил он. — Не обижу, не беспокойтесь.
Здоровенный водила в лисьей шапке и кожанке ничуть и не беспокоился. Обидеть его было проблематично. В машине Алексей, разморённый теплом, даже слегка задремал. Да так сладко, что ему приснился сон… Гарнизон, пыль, ишаки… И сынок Митенька, бегущий к нему в голубенькой кепочке. Но что он такое кричит, совсем другие слова. «Мерзавец! Подонок! Будь ты проклят! Забудь про меня навсегда!» Алексей вздрогнул, хотел было закурить, но вспомнил, что забыл свои сигареты там, на Ларисиной кухне.
— Закурить у вас не найдётся? — спросил он у водителя.
— Не курю, и вам не советую, — весело ответил водитель. — Вредно для здоровья.
— Спасибо за совет. Вот здесь, около этого дома остановите.
Заплатил он за проезд от Чертанова до улицы Удальцова в тройном размере. Водила с деланым равнодушием принял вознаграждение, даже не поблагодарив.
Потом он долго звонил в дверь Инны.
— Что вам нужно? — Наконец дверь открылась, и перед ним выросла высокая фигура отца Инны в пижаме.
— Инна дома? — откашливаясь, спросил Алексей.
— А как же? Конечно, дома. И вам пора домой, Алексей Николаевич.
— Мне нужно поговорить с ней.
— Она не хочет говорить с вами. Она знала, что вы приедете. И специально предупредила, чтобы мы вас не пускали. Конечно, вы можете войти силой. Я с вами не справлюсь.
Он смотрел на Алексея с таким презрением, что тот не смог выдержать этого пристального ясного взгляда. И ответить ничего не смог, так уж отец был похож на Инну, вернее — она на него. Алексей повернулся и зашагал вниз по лестнице.
«Не судьба мне быть счастливым», — подумал он.
Глава 10
— Зима, крестьянин торжествует! — провозгласил Евгений Петрович Шервуд, с наслаждением потягиваясь. Он только что вышел в ослепительно красном пуховике на крыльцо своего особняка и вдыхал в себя морозный мартовский воздух. — А мы с тобой, Варенька, хоть далеко и не крестьяне, но тоже будем торжествовать, не так ли? — Он обнял за талию свою новую подружку, высокую, длинноногую Вареньку, накинувшую на почти голое тело песцовую шубку.
Они стояли на крыльце особняка. В правой руке Гнедой держал бокал с апельсиновым соком, левой обнимал Вареньку.
— Славно, правда, солнышко моё? — обратился он к ней и поцеловал её в румяную от мороза и сладкого сна щёчку.
— Ты проведёшь сегодня весь день со мной, дорогой? — зевая, спросила Варенька.
— Разумеется.
Он солгал. На сегодня он наметил важное мероприятие. Через полчаса он должен был ехать на встречу с одним любопытным человечком. Очень ему не хотелось, чтобы тот поганил своими прохорями его резиденцию. Шофёр уже возился с «Мерседесом» Гнедого, хотя машина и так была в идеальном порядке. Но все случайности должны быть исключены, за такие дела Гнедой карал беспощадно.
Они с Варенькой зашли в тёплый дом и сытно позавтракали.
— Машина готова, Евгений Петрович, — всунулась в комнату кудрявая голова шофёра.
— Ну вот, — рассмеялся Гнедой, целуя Вареньку в губы. — Только успел позавтракать, этот террорист куда-то меня зовёт. Никуда от них не денешься, от оглоедов этих…
Варенька надула пухлые губки, собираясь обидеться, но Гнедого уже и след простыл. Он пошёл одеваться. А одеваться он любил красиво. Облачился в серую тройку, натянул шикарные бордовые сапожки, а сверху надел полушубок из чернобурки. Голову оставил непокрытой.
— Ну, как я тебе? — молодцевато подбоченился он, выходя к Варе.
— Ослепителен! — восхищённо воскликнула она.
— Скоро буду, не скучай и не горюй. Разлука, дорогая моя, любовь бережёт, — изрёк он и вышел.
Сел в серебристый «Мерседес-500», и лимузин аккуратно покатил по просёлочной дороге. Выехал на Рублево-Успенское шоссе и на небольшой скорости направился в Москву. Гнедой не любил быстрой езды. «Какой русский не любит быстрой езды? — любил задавать он риторический вопрос. — А вот я не русский, моя мать наполовину француженка, наполовину турчанка, а отец на четверть немец, на четверть датчанин, на четверть португалец и лишь на четверть русский. И именно поэтому я люблю неторопливую езду. Куда спешить? На тот свет всегда успеем…»
— По столбовой летим с тобой стрелой, звенят бубенчики под дугой… — приятным тенорком пропел он. Шофёр угодливо подхихикнул. Затем Гнедой замолчал и задумался.
Мысль отомстить Кондратьеву не оставляла его. И Ферзь стал требовать, чтобы он помог тюменским браткам. Далее ждать было нельзя. И тут подвернулся случай. Ему позвонил Живоглот и сообщил, что из тюрьмы освободился некий Мойдодыр, беспощадный отморозок, отсидевший в последний раз восемь лет за убийство. Он когда-то чалился вместе с Живоглотом и обратился к нему, зная, что он ворочает крупными делами.