Чтение онлайн

— Неплохая идея, — согласился генерал. — Но, есть одна проблема. Как же быть с обогревом людей, на улице морозы под двадцать градусов?

— Забудьте, — отмахнулся Мирный. — Люди поедут, как угодно, на чём угодно и куда угодно, лишь бы побыстрей выбраться из города.

Генерал подумал, подумал и согласно кивнул головой:

— Ну что ж, тогда я учту ваше предложение и вынесу его на рассмотрение.

Мирный удовлетворённо кивнул и вышел за дверь, оставляя коллегу на растерзание «овчарке»…

Полковнику Звягинцеву удалось таки раздобыть людей и через два дня пополнение вошло в город. Но как это не странно, горожане, разгоняемые с улиц, изо всех сил пытались дать отпор солдатам. Они не желали сидеть дома и ждать подхода своей очереди. Они считали это не справедливым и ущемлением их гражданских прав. Люди сбивались в орущую толпу, круша всё вокруг и вступили в неравный бой с войсками. В дело шло всё, что попадалось под руку: палки, дубины, арматура, камни, а мастера — самоучки, мастерили на скорую руку: бутылки с зажигательной смесью и подобие взрывчатки.

Основным контингентом, разжигания массовых беспорядков на улицах города, выступала так называемая «нео-молодёжь», как самая идеологическая и свободолюбивая часть современного населения. Люди постарше предпочитали, по старинке, придерживаться мнения, что государство, всегда право и обязательно поможет им и сделает всё, чтобы вытащит из беды. Нео-молодёжь же, выросшая в условиях анархии и придерживающаяся закона, кто сильный, тот и прав, не желала мириться с ущемлением свободы и подчиняться кому бы-то ни было, даже во благо самим себе. Им главное было почувствовать себя свободными, настоящими хозяевами жизни упиваясь властью масс и чтобы достичь этого, они могли без сожаления наплевать на все законы и запреты. Срочно созданные партии «Свободы», призывали людей на улицах города, бороться за свои права. Они обвиняли правительство в бездействие и подначивали народ на борьбу с агрессорами, и неравноправием разгуливающим среди военных чинов, делающих выбор кого эвакуировать а кого нет. Они выдвигали лозунги на вокзалах, где говорилось об унижение человеческой жизни и достоинства, и что сдача каждым человеком анализов, на предмет заражения неизвестной болезнью, недопустимо в сложившейся ситуации и это нарушение их прав. И даже порой выдвигали лозунги под таким эпитетом:

«Заражённый человек также имеет право на жизнь и излечение, как и любой гражданин страны».

И всё чаще стали слышны из уст «нео-молодёжи», призыв к захвату любого транспорта, чтобы совместными силами, прорываться сквозь оккупационное кольцо, не дожидаясь когда чиновники решат их (людей), дальнейшую судьбу.

— Свою жизнь народ должен спасать сам! — кричали они.

На, что, ставке главного военного штаба, пришлось поспешно выпустить специальный ролик и безостановочно транслировать его по телевидению и по большим экранам установленным на вокзалах, разных районов Москвы. В нём говорилось, что пока жители Москвы, находятся в городе, то их жизни в относительной безопасности и военные клянутся, что не применят боевое оружие против народа. Но стоит людям попытаться прорваться сквозь кольцо оцепления, военные откроют огонь на поражение и ни одна живая душа не покинет границ города, без разрешения военных.

Ролик возымел действие и остудил самые отчаянные головы, но неразбериха в городе продолжала накалять страсти и сердца людей.

После наведения относительного порядка, горожан расселили по домам, находящихся в радиусе километра от места эвакуации, барачным типом, по несколько человек на комнату. После чего запретили им покидать жильё и бесцельно шататься по городу, до подхода очереди на выезд из города.

Теперь народ передвигался по городу, не толпой, как раньше, а колоннами на марше, в оцепление военных. Каждый день, отбирались дома, в порядке очереди и граждане переводились в здания непосредственно примыкавшие к пропускным пунктам. Горожане ещё их прозвали — «залами ожидания». Там медицинские службы, делали забор крови и после получения анализов, людей, по списку, усаживали в вагоны поездов.

Отправляли москвичей чаще всего в Подмосковье, в специально созданные резервационные зоны, где они находились под постоянным наблюдением медиков. После этого, эвакуированные уже не могли покинуть закрытую зону и уехать например к родственникам. Отныне им следовало оставаться на месте и не роптать ожидая решения «свыше», по поводу своей дальнейшей судьбы.

Какая ирония…

Люди считавшие Москву, только своим городом, каждый раз воротили нос от приезжих, называя их лимитой или деревней, крича на каждом углу:

— Понаехали тут! Самим негде жить. И чё у себя не сидится! Все рабочие места позанимали, а нам что остаётся делать.

И ладно, если их утверждения касались бы только людей из ближнего зарубежья, что нелегально поселились в городе, но ведь они же относили к этой категории абсолютно всех, даже тех, кто живёт на границе с Москвой. И хотя условия жизни в Подмосковье уже ничем не отличаются от столичной, москвичи всё равно называли, всё что находится за чертой их города — деревней, а самих людей прозвали: неотёсанной деревенщиной, что приезжают учиться или работать в Москву.

То вот именно сейчас москвичи сами попали, как раз в такую ситуацию, когда они уже оказались приезжими и никому не нужными на новом месте. Теперь это они превратились в беженцев и лимиту, что понаехала из своего чудного града.

— А их звали? — Задались справедливым вопросом, местные «аборигены». И они негодовали. Им не по нраву было видеть рядом с собой чужаков. Отчего жители Подмосковья, реагировали по-разному: кто просто старался ничего не замечать; кто зло радовался над бедами, постигшими жителей столицы, а кто и жалел их. Но большинство сходилось к одному, Москву постигла заслуженная кара.

Люди балансирующие между средним достатком и нищетой, справедливо считали Москву рассадником зла и разврата, где люди зажрались и перестали видеть жизнь в истинном её свете; где они обворовав всю страну, жировали на деньги честных граждан.

И вот сейчас, эти самые москвичи понаехали к ним домой.

Недовольство росло и вскоре среди местных жителей поднялись стихийные митинги. Они злились, что приезжим поставляется еда бесплатно, за счет местного населения, а для самих местных, продукты наоборот поднялись в цене.

Где справедливость?!

И тогда в людях зароились дурные мысли:

— Москвичи привезли с собой заразу и теперь мы все умрём! — Кричали отдельные, психически неустойчивые личности и им, как ни странно, верило большинство. И местные в спешном порядке бросали дома или квартиры и уезжали по родственникам, куда подальше, лишь бы не оставаться рядом с беженцами. А кому ехать было некуда, запирались дома, подозрительно провожая взглядом из окна, каждое новое лицо.

Москвичи превратились в отверженных…

— Гнать их отсюдова! Не место им здесь. Пускай обратно возвращаются! — ярился народ.

— Сжечь их! А то всю страну болезней своей заразят! — раздавались призывы на улицах, малых городов и деревень.

— Кара небесная постигла город! Кайтесь безбожники! Вымаливайте прощение Бога! — кричали Богобоязненные граждане, считавшие, что на земле ничего не происходит без ведома Всевышнего.

И в сложившихся условиях, москвичи сами решили, что будет благоразумно оставаться под охраной, чем требовать свободы и качать свои права, боясь столкнутся с чокнутыми людьми, один на один, в тёмном переулке.