Чтение онлайн

— Я с ним ещё хотел. Так, чтоб или он, или я… Только Костя не пришёл, когда я его ждал.

— Испугался?..

— Наверно, испугался.

Пока мы с ней разговаривали, Оля одной рукой продолжала вытирать доску, а другой поминутно поправляла косички. Они у неё ещё совсем короткие и торчат в разные стороны, как хвосты у зайцев. А всё-таки смешные эти девчонки! Потеряет какая-нибудь из них ленту и начинает стонать и ахать, словно это камера лопнула в футбольном мяче, когда ты гол забиваешь, или отсырели пистоны от пистолета…

Доска была мокрая и блестела, потому что в классе горел свет. Дни-то становятся короче и короче… После второго звонка Вере Петровне уже не видно, кто разговаривает на последних партах или на контрольной списывает у соседа.

Я раньше думал, что здесь зимой солнца не увидишь. Но это не так: в Ыйылы полярной ночи не бывает. Хоть ненадолго, а день наступает всякий раз. Значит, это ещё не самый край Севера.

Оля теребила в руках тряпку.

Несколько раз она хотела что-то сказать, но словно проглатывала слова.

— Чего ты? — спросил я.

— А вот хочу… Ты, Женя, не рассердишься, если я спрошу? Я слыхала дома от мамы, что у тебя новый отец, чужой… отчим… Он с тобой как? Не обижает?

Я ответил:

— Никак… Ну ладно, пойду — надо посмотреть, не напал ли опять третий «Б»…

Об этом разговаривать я ни с кем не собирался!

После маминого отъезда, на следующий день, Фёдор Григорьевич пришёл домой в обеденный перерыв. Мама оставила супу, нажарила мяса кусками. Ещё и поужинать хватило, и позавтракать. А на следующий день после завтрака он мне сказал, чтобы в двенадцать, ровно в двенадцать, я был у него в экспедиции: мы пойдём в столовую, потому что дома обеда больше нет, а приготовить что-нибудь не будет времени.

Я решил сразу захватить с собой сумку. Если в столовой много народу, если я задержусь, прямо оттуда — в школу.

В столовой хорошо обедать. Дома что — сварила мама борщ, ешь обязательно борщ, даже если не хочется; голубцы — голубцы… А я капусту ну терпеть не могу! В столовой же можешь выбрать то, что тебе больше всего нравится.

Мы разделись, прошли в большой и светлый зал, выбрали столик у окна.

Фёдор Григорьевич спросил меня:

— Ну, брат, выбирай, какой будешь есть суп, что закажешь на второе. А на вечер и на утро я что-нибудь в магазине куплю, зайду после работы. Ну что же ты не берёшь меню? Смотри сам, по своему вкусу.

И он протянул мне листок бумаги.

Там голубым химическим карандашом было написано, что сегодня приготовил повар на кухне. Я читал, читал, но так ничего и не смог выбрать: было очень непонятно написано. Вроде и по-русски, а не поймёшь. Вот, например, что такое: «суп конс. с вер.»? Я думал, это суп конский, а оказывается — консервированный, с вермишелью.

— Вы лучше… сами, — сказал я Фёдору Григорьевичу и протянул ему обратно листок — это самое меню.

— Я так я, — согласился он. — Будешь салат из квашеной капусты?

— Квашеная — это солёная?

— Да.

— Буду.

— Хорошо… А суп гороховый? Вот… На второе — бифштекс с яйцом. Согласен?

— Пускай…

Я уже несколько раз ел бифштекс в ресторане на пароходе, когда мы с мамой плыли в Якутск. Дома это просто кусок жареного мяса, а в ресторане — бифштекс.

На соседнем столике стояла бутылка с яркой жёлтой наклейкой; красными буквами было написано: «Лимонад». И сам лимонад тоже был красный. Я видел, как женщина наливала в стакан и в стакане закипали пузырьки.

Мне бы тоже хотелось лимонаду.

— А что мы с тобой будем пить? — спросил Фёдор Григорьевич. — Я, например, выпью кружку пива — его к нам в Ыйылы не часто привозят. А ты хочешь лимонаду, не замёрзнешь потом?

— Не замёрзну, — пообещал я.

К нам подошла официантка в белом фартуке поверх платья, а на голове у неё вроде платочка из кружев. Фёдор Григорьевич поздоровался с ней, сказал, что нам принести. Она записала в блокнотик и спросила:

— Совсем редко стали бывать у нас, Фёдор Григорьевич. Или уезжали куда?

— Нет, никуда, пока всё время здесь, — отозвался он и улыбнулся. — Но я теперь дома… Я ведь женился, Катюша! Вы, наверно, слышали?

— Говорили люди, — сказала она.

— Верно говорили… Ну вот, а позавчера жена уехала в командировку — пришлось нам навестить столовую. Вы постарайтесь, пожалуйста, чтобы не очень долго. А то у нас дела…

— Ладно, потороплю кухню, — сказала она и ушла в конец зала, за перегородку…

Смешно: кухню она поторопит, как будто кухня сама готовит обеды!..

И ещё вот что было странно… Раньше мама была просто мама, и всё. Ну, ещё Нина, как называли её подруги в институте. Или Нина Игнатьевна, как её зовут теперь, когда она стала врачом и работает в больнице. А вот Фёдор Григорьевич говорит: ж е н а — это тоже мама. Совсем недавно он про нас и не знал: есть мы или нас вовсе нет… И мы про него не знали…

Что в столовой плохо — приходится ждать, пока тебе не принесут поесть. Мама уже давным-давно поставила бы передо мной тарелку. А если бы её дома не было, я бы и сам двадцать раз успел налить супу!

Нина, мама, Нина Игнатьевна, жена… Если она может называться по-разному, то и я тоже?.. И Фёдор Григорьевич? Как про него Оля сказала, когда в классе затеяла разговор про мои домашние дела? Отчим — вот как. Отчим, мамин муж… Сюда, в столовую, он раньше каждый день ходил по два, по три раза… А теперь не ходит, он теперь завтракает, обедает и ужинает с женой и со мной.

Самое скучное — ждать. Я спросил у него:

— А вы… где вы научились по-якутски?

Он погасил в пепельнице сигарету, и, когда отвечал мне, дым у него шёл изо рта и из носа.

— Я ведь давно уже здесь живу, на Севере. И мотался в таких местах, где слова русского не услышишь. Ни дорогу узнать, ни расспросить ни о чём нельзя. Пришлось научиться… Учителем у меня был проводник, старик один. Мы с ним два года, почти два с половиной, не вылезали из горной тайги в Токко. Будет время, я тебе расскажу, как нас там выручили ребята, сыновья одного охотника. У нас ушли олени. И не представляю, как бы мы добрались… До ближайшего жилья — пятьсот километров. Запасы продовольствия кончались, патроны — на исходе… Плохо бы нам пришлось! А эти двое мальчишек в тайге нашли оленей и по их же следу пригнали обратно к нашему стойбищу. Ты понимаешь: километров сорок они шли с оленями, а если бы понадобилось, и все сто прошли бы! Закон тайги такой: помочь тому, кто попал в беду.