Чтение онлайн

— Меня не так просто прикончить, сестрица. Под моим началом — боевой медведь и Бустя с кочергой. Вашему Белому Палицу не поздоровится.

— Если они осилят тебя, не бойся. Я буду рядом и помогу! — быстро выдохнула она, прильнув к Данькиной щеке. Крепко чмокнула в висок и, одернув на груди лохмотья, выскочила прочь из дому.

Даниле особенно понравилось, какона это сделала. Не вышла или выбежала, а именно выскочила — причем не в дверь, а почему-то в окно. Привычно толкнувшись ногами об пол, легкой сизой щучкой мелькнула через стол — головой вперед, мягкое сальто в полный оборот — и ногами в хлипкую оконную раму. Выбила пузырь и исчезла снаружи, блеснув на прощание рдяно-золотым хвостиком волос — грязный парик второпях забыла на скамье.

— Правда, что прокаженная… — утвердительно кивнул Данила. — Определенно забрела с болота.

— Противная девка! — процедила сквозь зубки Бустя, недовольно скрестив руки на груди. — Просто диво, что они с дядькой Потыком — одна кровь! Он такой добрый и спокойный, а сестрица — полоумная и скачет…

— Ты думаешь — она действительно сестра?

— Дядька Потык сказывал, будто трое их было. Кроме него еще младший брат Зверко и сестрица Рута — только неизвестно где. Родители у них померли, и детей разобрали по розным семьям приемные родичи…

Как любимую сказку Бустя не спеша пересказала Даньке поведанную Михайлой легенду о его детстве. Кровных родителей Потык не помнил — известно лишь, что были они знатны, богаты угодьями, слугами и — врагами. Когда Потыку было шесть лет, эти враги пришли и разорили их огромный дом в городе Властове — высоченные терема и солнечные горницы отчего двора Михайло смутно помнил до сих пор… Отец и мать Потыка погибли, успев передать добрым людям троих малолетних детей — двух пацанят и девочку-младенца. Сирот разобрали по трем разным городам — сам Потык вырос в честном граде Ростко, в семье первых христиан. Маленький Зверко попал в опеку знатного жреца из святилища Траяна, после чего, по слухам, был усыновлен чуть ли не кем-то из языческих богов! А нежную Руту, унаследовавшую от матери огненные волосы и серебряный голос, богатые и достославные купцы увезли с собой в Престол, главный русский город… Когда-нибудь, говорил Михайло, все они встретятся втроем и узнают друг друга по обрезку отцовского кушака, которым каждого из ребятишек повязала нянька Матоха. Как бы пометила перед самым бегством из обреченного на разграбление родительского дома во Властове — на память о погибшем отце.

Данька слушал почти невнимательно — он стоял у развороченной оконной рамы и наблюдал, как вдали по ртутной глади озера движутся черные точки — не то рыбацкие челны, не то головы плывущих дружинников боярина Кречета. Снова из глубин леса трижды всхлипнула сойка, и грустный Потап у порога тревожно повел мордой на странный хрип, долетевший со стороны оврага — горячий и оборвавшийся внезапно, как ржание лошади, прерванное ударом кольчужной рукавицы в храп. «Кажется, люди Белой Палицы собираются», — подумал Данила.

Толстая раскормленная пчела невесть откуда спикировала мимо плеча к подоконнику, обдавая от уха по щеке теплой волной деловитого шума и жужжания — с размаху шмякнулась о раму, сонно отпрянула и, недовольно бузя, прицепилась Даньке на рукав. Данила вздрогнул: дверь скрипнула, и в щель просунулась зубастая морда косолапого часового. Латунные глазки Потапа тревожно глянули на хозяина.

— Видать, идет твой грецкий гость, дядька Данила! Потапушка кого-то приметил… — Бустя повернула бледное личико и зачем-то снова потянулась рукой к кочерге.

Данька вскочил, выбежал на порог — сразу увидел ниже, на воде среди торчавших из берега корней серую скорлупку-плоскодонку и сидевшего в ней человека с веслом: согбенная фигура в опущенных крыльях дорожного плаща, непомерный капюшон скрывает лицо… Какое-то облако пыльной дымчатой ткани, абстрактный силуэт призрака — никаких говорящих деталей. Только седина в бороде блеснула на груди да бурая торба болтается на сгорбленной спине. «Вот они, Стати императоров, — нахмурился Данька. — Добро пожаловать, господин Колокир».

— Бустенька… поищи чего-нибудь на стол. Девочка послушно опустила ресницы, быстро полезла под лавку, загрохотала пустыми горшками из-под меда. Данька мягко стряхнул пчелу с рукава, наскоро осмотрелся… вытащил из-за печки лесорубный топорик, просунул топорищем за бревно под крышей — торчит совсем рядом, только руку протянуть. Поспешно присел на край скамьи, расправил на столе скатерть и едва успел стряхнуть с лица прежнее выражение — дверь сухо растворилась, и фигура странника возникла на пороге.

Он был совсем невелик ростом, этот великий греческий актер Колокир. Опираясь на посох, путник поклонился в пояс, ступил на порог — Даниле показалось, гость с каждым шагом сгибался ниже, скрывая лицо под истрепанным колпаком капюшона… «Не слишком оригинальный имидж, — усмехнулся про себя Данька. — Похож на чародея из дешевого фэнтези».

— Добро нам дошли, добрый гостюшка! — Вежливая Бустя, явно смущенная угрюмым молчанием Данилы, шмыгнула к столу с широким блюдом в руках — на этот раз, помимо привычного меда, Данька увидел кузовок с малиной и кусок пирога. — Чем богаты… Угощенье с дороженьки.

Молчаливый гость качнул капюшоном, приставил к стене дорожный посох и выплыл на середину комнаты, на ходу стягивая с плеча заветную торбу с драгоценным грузом… «Имперские Стати… вот оно, христианское будущее России, ключи к новой эпохе крещеных богатырей», — тихо подумал Данька, привставая из-за стола…

Кратко взвизгнула Бустя.

Треснула выбитая дверь! Легкий топорик сам собой прыгнул из-под крыши в Данькину ладонь — выражение его лица почти не изменилось, когда, попирая половицы щегольскими сапогами из грубой кожи сосредоточенно-черного цвета, оставляя по полу отчетливые влажные следы, с высокого порога на середину комнаты вышагнул коренастый молодой человек в опрятной и тесно подпоясанной рубахе такого же угольно-черного цвета с длинными засученными рукавами. Человек был белобрыс и острижен весьма коротко — отчего крупные уши по сторонам курносого лица с покатым лбом казались до невозможности оттопыренными. Судя по выражению светло-голубых арийских глаз, незнакомец знал об этом свойстве своей внешности и, очевидно, гордился тщательно отточенным имиджем молодого синеглазого бультерьера. Ассоциации с боевой породой терьеров подчеркивали умело подобранные аксессуары — толстый кожаный ошейник на раскормленной шее, а также боевая палица, болтавшаяся у пояса на серебряной цепи и весьма напоминавшая по форме своей берцовую кость крупного животного. Заметив эту кость, Данила ухмыльнулся. «Просто цирк какой-то», — решил он.

Дворянин Белая Палица — а это мог быть только он — сделал еще шаг, повернулся на каблуках и устало посмотрел на топорик в Данькиной ладони. «Господи, что за коротышка! Ростом не выше моей Бусти», — подумал Данила — и понял, что Палица заметил улыбку в его глазах.

— Положи топор на стол, Данэил Казарин сын Мокиев, — проговорил бультерьер, прикрывая глаза рыжими ресницами и медлительно закладывая руки за спину. — Меня зовут Белая Палица. Сие означает, что ты проигрался, избранный из воинов. Ловчая потеха закончена: итильский львенок загнан в тесную норку… Добрый песик сыскал его, ха-ха!

— Рад видеть тебя, славный дворянин! — Данила аккуратно положил топор на край столешницы. — Добро пожаловать: для начала истоплю тебе баньку, налью меда. А потом и побеседуем.

— Отнюдь не будем беседовать! — расхохотался Палица, раскачиваясь на каблуках. — Подавно все знаемо, без разговоров… Избранный из воинов Данэил ловко разыгрывает ссору среди коганых витязей в Малковом починке. Хитро замыслено! Потом убивает жинку Михайлы Потыка, впоследствии обманывает его самого, назвавшись морамским ковалем Данькой, — и вот он здесь, в избушке: готов принять стати у греческого гостя! Любо-дорого позавидовать.