Много шума из никогда
Шрифт:
Купцы не дослушали Дормиодонта. Едва он произнес первые слова насчет договора, они заговорили между собой — сначала тихо, краткими фразами, все еще вежливо поглядывая то на меня, то на переводчика, — а потом все громче. Кажется, они спорили.
— Верно ли услышали мы, будто князь Вышградский готов воински люди свои на наши лодьи сажать? А верно ли сказано про возвратное добро, ежели лодьи пожгут? — Молодой купец, кажется, воспринял мое предложение с наибольшим энтузиазмом. Он уже потирал руки от возбуждения — и вдруг хитро прищурился: — А… силы людской довольно ли у князя будет?
— Пусть не беспокоится об этом, — по возможности надменно произнес я. — Спроси у него, Неро, сколько человек он хочет от меня на каждую лодью.
Молодой хотел троих, но старшие товарищи набросились на него, призывая быть экономным. Старый купец (я расслышал его имя — Путезнав) так разволновался, что даже вновь нахлобучил на голову шапку, забыв о правилах приличия. Очевидно, в шапке ему ловчей думалось.
— Много ли князь желает получить в дело [69] за охрану? — спросил Путезнав, выпячивая в мою сторону рыжую промасленную бороденку. Все купцы как-то разом притихли, стараясь не смотреть мне в глаза и напряженно вслушиваясь. Я не стал их разочаровывать.
69
«Получить в дело» — получить в долю.
— Много, — честно сказал я. — Но и взамен предлагаю полную гарантию сохранности грузов. Решайте, что вам выгоднее: гореть от разбойничьих стрел или цивилизованно оплачивать законной власти ее расходы на вашу безопасность.
Путезнав прищурился, оглянулся на товарищей, вторично сорвал с плеши шапку, подбоченился и заявил:
— По гривне сребряной плачу с лодьи. — Трое купцов позади него синхронно вздохнули, словно пораженные масштабом цен. — По моему изумлению [70] буде тако: я князю плачу гривну с кормы, а князь погоду заключает со мною, да быть ему будну [71] супротив разбою. Кроме того, князь силою своей пресече буну [72] всякую злочинную и западню воровскую…
70
«Изумление» — понимание, разумение.
71
«Быта будну» — быть начеку, нести ответственность.
72
«Буна» — разбои, безобразие.
Я рассмеялся. Я пока не знал, что такое серебряная гривна — много это или мало. Зато я прекрасно знал, что с купца можно и нужно взять в три раза дороже.
— Переведи этим наивным предпринимателям, любезный Неро, что по моим условиям они заплатят в княжескую казну три серебряные гривны с каждой кормы плюс десять процентов от общего размера братчины после продажи товара. — Я опустился на скамью и неторопливым движением руки приблизил кувшин с медом. — И объясни им, что князья не любят торговаться. Это мое последнее слово.
Купцы чуть не накинулись на несчастного Дормиодонта с кулаками, когда он (не без некоторого злорадства) сообщил им мои условия контракта. «По три гривны на корму — курам на смех! Да я лодью продам за три гривны!» — наперебой возмущались они.
— Княжье дело буде гривны три, да десятина с выгодной братчины, — медленно говорил меж тем Дормиодонт, слегка касаясь пальцами рукояти меча. Мне стало немного не по себе, когда я увидел, как бешено двигаются у него желваки под кожей — он был раздражен поведением этой варварской толпы.
Купцам было явно жаль трех гривен. Они продолжали шуметь, обсуждая дело промеж собой и гневно поглядывая в мою сторону, — наконец, разгоряченный Путезнав, вынырнув из толпы товарищей, заявил, что братчине необходимо поразмыслить над княжьим словом. «Уж больно ты крут, господине, — покачал он головою. — И хочется с тобой сладить, а едва ли выйдет». Деловые люди тронулись к выходу, даже забыв со мной попрощаться.
— Даю вам время до вечера! — выкрикнул я им вослед, позабыв о том, что не умею говорить по-русски. По счастью, разволновавшиеся купцы не заметили этой оплошности. Зато оторопевший Дормиодонт Неро уставился на меня так, словно на лавке сидел уже не князь Геурон, а некий проходимец, колдовским обманом занявший его место.
— Успокойтесь, Неро. Это одна из немногих фраз, которые я успел выучить, — поспешно сказал я по-гречески.
Говоря по совести, я не был вполне доволен ходом переговоров с купцами. Кажется, мы заломили слишком высокую цену за свои услуги. Хотя… мне показалось, что молодой купец, уходя из горницы, как-то странно подмигнул мне, довольно улыбаясь… Может быть, он готов заключить сепаратную сделку? Что ж, подождем до вечера.
— Дружинник Неро, подай мне письменные принадлежности, — сказал я, приближаясь к вожделенному сосуду на столе и раздумывая над тем, как много смородинового меда можно выпить до вечера, если быть князем и ни в чем себе не отказывать. — Положи на стол. Ты свободен до вечера: скажи Варде, что я отпустил тебя отдохнуть. Хотя нет — у меня к тебе новое секретное поручение. Прогуляйся в деревню и узнай, хороши ли местные девки. Утром доклад мне на стол, понял?
ЗАПИСКА НОМЕР 4 ДЕСЯТНИКА ВАРДЫ ГОНЧЕГО КНЯЗЮ АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ
(немедленно передать):
«Высокий господин мой!
Срочное сообщение получено от дозорного отряда, исследовавшего юго-восточную дорогу на Золисту Похоть и далее к Ярице. Сегодня около четырех часов пополудни большая группа жителей деревни Золиста Похоть (всего около 100 крестьян-узолов) собралась за околицей своего села, обсуждая страшную новость. Некий путешественник, побывавший совсем недавно в святилище Мокоши на реке Санде, рассказывал, что видел бездыханное тело старухи по имени Колута. Колута обреталась при святилище в качестве жрицы, посему гибель ее взволновала узолов. Вскоре выяснилось, что со своего места исчез идол Мокоши (очевидно, похищенный тем, кто убил старуху-жрицу). Собравшиеся крестьяне весьма возбудились и, вооружившись косами и дрекольем, выступили на юго-западную дорогу по направлению к деревне Санда. Твои дозорные дружинники (всадник Стефан Этафилиос и меченоша Андреас Гигос) были остановлены крестьянами на дороге у Золистой Похоти, причем дружинник Этафилиос, не успев оказать сопротивления, был силою спешен и задержан восставшими жителями, а меченоша Гигос смог оторваться от преследовавших его узолов и вернулся в Тверятину Заимку, где находятся основные силы дозорного отряда. По его словам, крестьяне-узолы донельзя возбуждены исчезновением кумира Мокоши и готовы обвинить в этом жителей деревни Санда, где обитают преимущественно стожаричи, то есть народ, поклоняющийся „богам“ Дажьбогу и Стожару, а потому ненавидящий Мокошь. Тебе ведомо, что племя узолов известно тихим и незлобивым нравом, и необычное ожесточение этой толпы говорит о действительно тяжком оскорблении, нанесенном племенным верованиям.
Толпа ожидается в окрестностях Санды к вечеру после захода солнца. Сам я нахожусь сейчас в Тверятиной Заимке вместе с двумя всадниками дозорного отряда и меченошей Гигосом. Жду срочных указаний. Человек, доставивший это письмо в Санду, — славянин из Тверятиной Заимки. При нем должны быть также два голубя, взятые мною из-под дворовой крыши, — полагаю, что твой приказ удобнее переправить к нам по воздуху.
«Князю Лисею Грецкому челом бьем селища Санды старейшие люди Бобряха, Поперкун, Володун, Куцый Хвост, Зацепа.
Узолы из Пахоти попятно буну чинят противу племени нашего Стожарова. А днесь косами зарезали жреца нашего Полуврана, койи по нуждам праведным путешествовал по шумам и полям вдоль опалы Санды-реки. И терпети нам невмочно уже, уж ты нас, княже, прости Полуврана нам больно жаль, вещий был жрец. А узолы крамолят на нас, будя мы Мокошь с места сперли и Колуту прибили, однако лга и неправда. Посему узолов мы будемо бить, уж ты нас прости. Ибо решено нам скупо идти мужью всему сельскому и срести узолов на дороге и бити их. А ты, княже, не путай нам и не мешай, челом тебе бьем. Впрочем же здравствуй и правь нами, княже нас Лисей Грецкий.
Тяжело и медленно вздохнув, я поднялся с лавки, подошел к стене и снял с огромного негнущегося гвоздя свой легкий меч с малоазийскими пальметками, серебристо перевивающими перекладину. Смешно: едва успел греческий княжич прибыть в свою новую вотчину, как тут же — гражданские распри, трайбализм и племенная месть, разгневанные узолы с косами в руках и жители Санды с дубинами.
В сердцах поддав ногой легкую дверь горницы, я вышел на мосты и на ходу цинично плюнул сквозь щели пола в подклеть. Мне бы, подколенному князю Лисею Вышградскому, дипломатическую переписку завязывать и пограничные заставы возводить — так нет же: садись верхом на коня и срочно предотвращай межнациональный конфликт. Итак, узолы-мокошисты обнаружили исчезновение драгоценного идола, нашли труп старухи-жрицы и в отместку зарезали жреца-стожарича Полуврана, мирно собиравшего травы на берегу Санды-реки. Условия задачи просты: из пункта А (Золиста Пахоть) в пункт В (деревня Санда) вышла группа вооруженных крестьян-узолов в количестве ста человек. Навстречу им из пункта В в пункт А отправилась группа вооруженных крестьян-стожаричей (200 человек). Встреча произойдет после захода солнца в районе Тверятиной заимки. Спрашивается: сколько крестьян останется в живых к половине шестого утра? Дополнительный вопрос для отличников: сможет ли удержаться на своем троне удельный князь, в вотчине которого поданные вырезают друг друга сотнями?
Где-то на середине шаткой лестницы, ведущей в нижний нежилой этаж, мне показалось, что я знаю, как решается эта задача. Тощий подросток по имени Мяу. Один из похитителей кумира Мокоши, непосредственный виновник, задержанный лично князем Геуроном на месте преступления. Он сейчас где-то на кухне, помогает повару готовить обед для моей дружины.
…Повар (или, точнее говоря, «наварщик») со звучным именем Пуп сидел на подоконнике кухни («наварной подклети»), опираясь широкой спиной об оконницу, и сосредоточенно обсасывал кончик длинного желтого уса, вымазанного в чем-то сладком. Наварщик Пуп был еще очень молод и втайне любил сладкое. Заметив, что в подклеть вошел сам греческий княжич, он непроизвольно вытаращил глаза и, забыв вытащить ус изо рта, вскочил с подоконника. Говоря по совести, последние полчаса Пуп провел у окна, пробуя маленькими порциями княжеский мед из полуведерного жбана и наблюдая, как в небольшом окошечке соседской бани мелькают смуглые плечи и гибкие спины двух сенных девушек. Теперь наварщик Пуп вспомнил, что поросенок, зарезанный еще поутру жестоким десятником Вардой, уже должен лежать, подрумяненный и сочащийся золотистым соком, на большом серебряном блюде в гриднице. Чувствуя на языке мокрый мочалистый кончик собственного уса и инстинктивно пригибая голову под взглядом иноземного княжича. Пуп судорожно подумал про самого себя нечто неприличное.