Чтение онлайн

— Но, Ваше…

— Садись-садись, не спорь. А то ведь другого историка приглашу.

Летописец послушно рухнул на стул. Король заложил руки за спину и стал ходить по кабинету туда-сюда, задумчиво глядя в потолок и шевеля губами.

— Значит, так. Пиши с красной строки: «Славное правление короля Георга Тридесятого Железнорукого (даты рождения и смерти пока пропусти) началось в тысяча четыреста лохматом году и ознаменовалось…»

— Но, Ваше величество! — воскликнул летописец. — В тысяча четыреста лохматом году правил Ваш старший брат! А Вам было всего четыре года. И Вас зовут не Железнорукий, а…

— А?.. — приглашающе оскалился Георг Тридесятый.

— … а Длинноносый… — тихо договорил Летописец.

Король согласно кивнул.

— Правильно. Если бы меня звали как положено, я бы в твоих услугах не нуждался. А так приходится исправлять чужие ошибки. Так что ты пиши, пиши.

— Но в тысяча четыреста лохматом году…

— Правил я! И оставим эту тему.

— Но так же нельзя! Ведь вам было всего…

— Двадцать четыре года. Напиши, что я родился на двадцать лет раньше. А мой брат к тому времени уже умер. Его… скажем, отравили.

— Но ведь на самом деле его отравили на шестнадцать лет позднее!

— А кто знает, как оно было на самом деле? — доверительно наклонился к летописцу король. — А кто будет об этом знать через двести лет? Никто. Кроме таких же собак-историков, как ты. А они будут знать только то, что ты сейчас напишешь.

— Но ведь есть же и другие источники…

— Неважно. Есть другие, а будет и этот. Пусть там, в будущем, историки спорят, когда я родился. Мнения могут и разделиться, я не возражаю. Я за свободу мысли.

— Хорошо… — летописец вжал голову в плечи и быстро заскрипел пером по пергаменту.

— На чем мы остановились? А, «ознаменовалось»! Хм… как лучше написать: «завоеванием Тридевятых земель» или «покорением Тридевятых земель»?

— Тридевятых?.. Но они ведь принадлежат Некоторому царству-государству!

— Ну и что с того? Надо думать о будущем. Через двести лет мой пра-пра-правнук сможет на основании этого документа претендовать на Некоторую корону. Ты пиши, не отвлекайся.

— Что писать? «Завоевание» или «покорение»?

— Пиши «присоединение». Так лучше всего.

Летописец кивнул и вписал новую строку в историю.

— Напиши теперь, что в мое правление снизилась смертность, были самые низкие налоги, преступности не стало вовсе, зато было заложено три новых города и проложено триста миль новых дорог.

Летописец прикусил язык и молча написал требуемое, никак не комментируя.

— Я всегда прислушивался к мнению народа. Да, именно так. Ведь прислушивался?

— Да, Ваше Величество…

— Пиши. И про народную любовь ко мне пиши тоже. Всю правду, понял? Историческую правду, а не эту…

— Я понял, — кивнул летописец.

Король снова прошелся по кабинету.

— Мало… неинтересно это всё. Таких королей были уже сотни, достаточно почитать хроники. А я хочу, чтобы меня и через века помнили. Подробности нужны — такие, чтобы в память врезались.

— Написать, что вы своей рукой убили три тысячи неверных? — осторожно предложил Летописец.

Король подумал и отрицательно мотнул головой.

— Нет. Не поверят. Надо что-то такое… необычное. Экстравагантное.

— Вроде купания голышом в проруби?

— Вроде того… Кстати, это тоже напиши: что король Георг Тридесятый, мол, имел обыкновение купаться в проруби зимой. Знай наших! А, вот, придумал. Когда казне понадобились деньги, я ввел налог на длинные фамилии. Отсюда, мол, пошло выражение «длинный — рубль!» Запоминающийся факт?

— Да, — согласился летописец.

— Хорошо. Дай-ка сюда перо!

Король быстро записал в календаре «ввести новый налог на фамилии» и вернул перо летописцу.

— Теперь упомяни вскользь, что у меня было десять жен, а не две. И что мою мать звали не Селена, а Сирена. Это внесет некоторую сумятицу в умы историков и заставит относиться к документу с уважением. Чем черт не шутит, может, и правда докажут, что у меня было десять жен…

— А детей?

— Хм… сын у меня один. Напиши, что есть еще два внебрачных. Тем более что они действительно есть. Я не хочу направлять историю по линейному пути.

— Но ведь может получиться смута!

— Смута и так будет, без них не обходится. Зато там будет звучать мое имя.

— О-о… тогда конечно, — перо снова заскрипело по пергаменту.

— Ну что, все готово? Прочти, что получилось.

Летописец зачитал текст документа; король внес несколько мелких поправок.

— Ну вот и хорошо. Сверни этот пергамент в трубочку и спрячь хорошенько где-нибудь в архивах. Но так, чтобы его непременно нашли через пару сотен лет.

— Будет сделано.

— И пригласи ко мне следующего. Портретист уже два часа ждет аудиенции.

Галатея вгляделась в зеркало и страдальчески застонала.

— Что случилось? — встревожился Пигмалион.

— У меня целлюлит! — убитым голосом сообщила Галатея.

— Чушь. У тебя не может быть целлюлита.

— Ах, чушь?! — Галатея резко обернулась к Пигмалиону и уперла руки в бока. — Значит, я, по-твоему, говорю чушь?!

— Нет. Целлюлит — это чушь. У тебя его нет.

— А я говорю, есть! Вот, смотри!

— Зачем мне смотреть, если я и так знаю, что его там нет?

— Значит, тебе уже и смотреть на меня противно? — голос Галатеи задрожал не то от подавленных рыданий, не то от гнева.

— Наоборот, — сдержанно возразил Пигмалион. — На тебя очень приятно смотреть. Ты дивно хороша.

— Нет, я уродлива! — топнула ногой Галатея.

— Ты просто самокритична. А на самом деле… Ну ты же знаешь, что я изваял тебя настолько прекрасной, что сам влюбился.

— Это потому что у тебя дурной вкус, — отрезала Галатея. — Не заговаривай мне зубы.

— Но, милая…

— Ты просто пытаешься оправдаться. У меня целлюлит, и это твоя, твоя работа!

— Милая, поверь мне…

— Не поверю! Я верю только своим глазам! Вот, вот, смотри, складочка. А вот еще одна! Ой, и еще! И это все из-за тебя, изверг!

Галатея зарыдала.

— Милая, — попытался успокоить ее Пигмалион. — Я уверяю тебя, ты безупречна! Мне ли это не знать?

— Тебе, тебе! Да! О боги, ну почему меня изваял не великий Фидий, а какое-то безвестное ничтожество?