Чтение онлайн

Деревенские праздники

Самым веселым из всех деревенских праздников был праздник весны. В глубокой древности весна в глазах народа была богиней и называлась у германцев именем Остара (Ostara). Само имя ее заключает в себе представление о востоке (Ost), о свете, приходящем с востока, о заре и солнце; от этого-то имени и произошло немецкое название Светлого Праздника, приходящегося обыкновенно на весну, словом Ostern.

В глубокой древности хор скальдов* обращался к богине весны Остаре с такой молитвой:

Остара, Остара, Матерь земли, Сделай, чтоб эти Пашни цвели, Чтоб зеленели, Плод принесли, Мир им пошли!

Здесь она купается, здесь она ждет своего освободителя. Многих она видела, многих она одаряла, но никто из них не мог проникнуть вместе с ней за железную дверь ее тесной темницы с низкими сводами, Раз возвращался домой накануне самого праздника Пасхи один бедный ткач; ему пришлось проходить близ этих развалин, Он продал в городе свой запас полотна и возвращался к семье с вырученными за него деньгами. Ночь засгигла его как раз в этом месте, и он решил заночевать в долине, под открытым небом. Он проснулся рано утром, перед восходом солнца, и увидел на берегу источника деву ослепительной красоты в белоснежном одеянии со связкой ключей у пояса. Он стоял, как ошеломленный, перед этим неожиданным и чудным видением. Дева подошла к нему. Он почтительно снял перед ней свою шляпу и приветствовал ее. Она поблагодарила его, чем вселила в него некоторую смелость. «Зачем ты так рано встала, - осмелился спросить он, - и купалась в этой воде?» - «Я делаю это всегда в пасхальное утро, перед самым восходом солнца, и оттого я так прекрасна и всегда молода».
– «Где же живешь ты, прекрасная?» - «Недалеко отсюда; если хочешь, пойдем, покажу». Ткач согласился, и чудная дева повела его к руинам, стоявшим на горе. Видел ткач раньше и эту гору, и эти руины, но совершенно не узнал их: все изменилось, как будто под влиянием волшебства. Они дошли до железной двери. Около нее на зеленой траве росли три лилии, и все они были в цвету. Дева сорвала одну из них, подарила ткачу, велела ему снести ее домой и беречь. Ткач поблагодарил ее и заткнул прекрасный цветок за шляпу. Когда после этого он снова поднял глаза, то не видал уже более ни девы, ни железной двери, ни двух оставшихся лилии: перед ним стояли одни руины, печальные, как всегда. Вернулся ткач домой, положил на стол серебряные монеты, вырученные за проданное полотно, положил на него и шляпу с лилией. Когда жена спросила у него, откуда взял он эту лилию, ткач подробно рассказал ей все с ним приключившееся. Жена объяснила ему, что это была не простая дева, а Дева весны - пасхальная дева, что эта лилия не простой цветок, а вся из золота и серебра. Обрадовался бедный ткач, отправился в город к золотых дел мастеру; тот подивился лилии, но отказался купить ее, так как у него не хватило бы для этого денег. Ткач обратился к ратманам, и те не могли купить лилию, но дали бедному ткачу бумагу, с которой тот должен был явиться к герцогу. Герцог взял себе лилию и обязался платить за нее сам, а после своей смерти наказал своим детям платить за нее погодную сумму денег. Герцогиня украшала себя этой лилией в праздничные торжественные дни, а герцог включил ее изображение в свой герб.

У Шиллера есть превосходное стихотворение, как бы навеянное средневековыми сагами о Деве весны. Вот оно.

В одном пастушеском селеньи, Где жили дети нищеты, При первом жаворонков пеньи Являлась дева красоты.

И край неведомым остался, Где эта дева рождена, И самый след ее терялся, Лишь удалялася она.

Она блаженство сообщала, Стремились все навстречу к ней, Но неприступность отдаляла Сближенья ищущих людей.

Она с собою приносила Цветы, что были взращены Огнем не нашего светила, Природой лучшей стороны.

И ручки девы всем делили: Плоды цветы другим,

Привожу его в своем переводе.

И стар, и молод уходили С дарами, выданными им.

С приветом всех она дарила, Но для возлюбленной четы Дары прекрасней приносила И ароматнее цветы.

Остатки древних праздников в честь богини весны сохранились в различных местах Германии до настоящего времени. В Гессене (недалеко от Мейснера) возвышается скала в 80 футов высоты; внизу ее - пещера. Здесь совершались когда-то веселые весенние празднества. И до сих пор на второй день Пасхи приходят сюда ежегодно парни и девушки из соседних деревень с венками, сплетенными из весенних цветов, пьют воду из соседнего источника и уносят ее с собой в кувшинах домой.

Постепенно языческий праздник весны слился с христианским праздником светлого Христова Воскресенья. Во время Пасхи стали праздновать не только победу Спасителя над смертью, не только его блистательное Воскресение, но и победу весны над зимой, победу света над сумраком, тепла над холодом. Именно этот смысл и следует искать в тех обычаях, которые были в силе до недавнего времени и господствовали в средние века. Так, например, праздник Пасхи, праздник весны ознаменовывался, между прочим, зажиганием ярких огней на холмах и горах, особенно в тех местностях, где жили саксы, долее других германских народов оставшиеся верными язычеству. Местные крестьяне делали, кроме того, факелы из молодых буков, расщепляли их в верхней части и закладывали туда стружки; с этими факелами в руках они совершали целые процессии. Занимались также прыганьем через костры, скатывали с покатостей зажженные обручи, а по окончании торжества старались унести с собой остатки факелов, так как думали, что они приносят дому всякое счастье и

благополучие. Из других обычаев, совершавшихся в ту же пору, обращают на себя особенное внимание сжигание зимы, танцы с мечами, борьба между летом и зимой. Первый обычай состоял в том, что сделанную из соломы куклу, которая изображала собой зиму, сжигали на костре при всеобщем ликовании. Танцы с мечами представляли эффектное зрелище. Танцоры в количестве 16-20 человек являлись в условленное место в белых шляпах и белых же рубахах; шляпы украшали пестрыми лентами, обвивали ими и руки, а на ноги, как раз над коленями, навешивали бубенчики, которые должны были производить во время движения своеобразный шум. В руках танцоров находились мечи, Эти танцы были опасны и не всегда кончались благополучно. Борьба между летом и зимой производилась таким образом. Выступали друг против друга два парня, из которых один наряжался летом, а другой - зимой: лето покрывало себя плющом или барвинком, зима - мхом и соломой. Кончалось дело всегда тем, что побеждало лето. Тогда с зимы снимали ее убор, а победившее лето чествовали. Вместо борьбы между двумя парнями устраивался бой двух петухов, из которых один, отличавшийся своей Яркою окраской, изображал свет, день, весну, а другой, темный, олицетворял мрак, ночь, зиму.

Своеобразное чествование весны происходило в Нюрнберге. Туда являлись из окрестных деревень крестьянские девушки, разряженные в свои лучшие одежды. У каждой из них был под мышкой небольшой открытый гробик с куклой, изображавшей смерть или, что означало то же самое, зиму. Они ходили по улицам города и монотонно распевали особенные, подходящие к случаю песни. Горожане наделяли их съестными припасами и деньгами.

Еще недавно население пфальцских и швабских деревень выходило в поле для празднования весны. Одни парни обвешивали себя соломой, другие - зеленью; во главе первых стоял зимний король с соломенной короной на голове и деревянным мечом в руках, во главе вторых - летний король, разукрашенный зеленью; первые парни изображали свиту зимнего короля, вторые - летнего. Последние несли на руках изображение весны. Свита зимнего короля прославляла в своих песнях зиму. «Мы изображаем зиму, - пели они, - мы мостим пруды и ручьи, мы увешиваем края крыш ледяными сосульками и покрываем снегом всякую пыль и грязь…» Сопровождавшие летнего короля прославляли лето: «Лето приносит с собой фиалки и всякие цветы, красные и белые цветочки в пестрой корзинке; лето ничего не боится, оно сбросит зиму в грязь,

лето сильно, оно сбросит зиму в ручей; милому лету с березками свежими, с цветами различными все мы рады, рады, рады!» После этого обе толпы вступали в борьбу, которая заканчивалась так же, как борьба между двумя парнями, из которых один изображал зиму, а другой - лето. В заключение празднества на холмах зажигали костры, разводили их в поле, затевали вокруг них хороводы, пели веселые песни; все эти костры зажигались без помощи железа: огонь вызывался трением деревянных кусков.

Весну поджидали с нетерпением. Уже в самом начале года, когда совершался солнечный поворот, пелись песни, приветствовавшие ее. И как были рады ее наступлению! Кто срывал первую фиалку, тот немедленно оповещал всех о своей нату, шест втыкали в землю и плясали вокруг него. С таким же горячим приветом встречали поселяне первую ласточку, первого аиста и даже первого майского жучка. Наступал вожделенный май, все расцветало кругом. Тогда дома и колодцы украшали свежими березками; парни убирали благоухающей зеленью дома, в которых жили их суженые. Накануне 1-го мая парни выбирали из среды сельских девушек майских королев, парни и девушки давали взаимные обещания танцевать друг с другом в продолжение всего лета, давали друг другу клятву верности, причем объявлялись женихи и невесты.

До сих пор в деревнях, расположенных между Галле и Лейпцигом, местное крестьянское население соблюдает следующий обычай. Несколько десятков молодых людей, наряжен-ных турками или гусарами, разукрашенных цветами и березовыми ветками, отправляются в Троицын день верхами и на телегах в недалеко расположенный лес за Маем. Впереди них бежит или едет гаер, потешающий их своими песнями и прибаутками; за гаером - телега с музыкантами, а за ними - телега с деревенскими девушками. В лесу вырубают молодую березку, привозят ее торжественно на условленное место, водружают там и забавляются танцами, которые происходят вокруг дерева.

Наступал самый длинный летний день. Когда уже совершенно смеркалось, крестьяне зажигали костры на полях и холмах, и даже на горах. Ближайшие участники и участницы празднества прыгали через костры или через тлевшие уголья: существовало поверье, что такое прыганье содействует развитию здоровья и сообщает всякое благополучие, как, например, урожай льна и тому подобное. Потом зажигали какое-нибудь дерево. По одну сторону его располагались парни, по другую - девушки; и те, и другие перебрасывались венками, бросали в огонь травы, имеющие какое-нибудь особенное - таинственное или целебное - значение, и приговаривали при этом: «Пусть уйдет и сгорит вместе с этой травой всякое горе мое».

Так праздновалась весна, ее близость, ее наступление, ее высшее развитие. Сколько искренних горячих чувств, сколько любви, пламенной любви к природе сказывалось в этих празднествах! Народное веселье невольно привлекало к себе, увлекало и знатных людей, и нередко в таких празднованиях принимали участие даже владетельные особы.

Празднование другого великого христианского праздника, Рождества Христова, совпало с языческим праздником зимнего солнцеворота, поворота, как говорят, зимы на лето. Это и был первый народный праздник, начинающий праздничный год, приветствовавший приближающуюся весну. Он посвящался богу Солнца и его супруге, богине Фрейе, и назывался у германцев Julfest, что означает «праздник колеса» (jul - колесо). Здесь разумелось, конечно, солнечное колесо, солнечный диск. Этим-то и объясняется обычай скатывать с отлогостей горящие колеса в праздники, посвященные солнцу. И на Рождество зажигали по деревням костры совсем так же, как в Пасху или в Иванову ночь. Весело трещал огонь в просторной печи крестьянского дома, перед ним собиралась вся семья - и убеленный сединами старец, и цветущий ребенок; весело пелись рождественские песни, сказывались рождественские рассказы. До сих пор в Англии торжественно поддерживается в рождественскую ночь огонь в камине и собравшаяся перед ним семья поет рождественскую песнь. В Англии, Швеции и Норвегии долгое время сохранялся обычай зажигать на Рождество обручи и скатывать их с отлогостей, в Германии же укоренился достигший большого развития и широко распространившийся обычай зажигать елку, предварительно украсив ее яблоками и орехами, бывшими в древнейшие времена предметами языческих жертвоприношений; обычай золочения орехов указывает н.а глубокую древность, на языческую пору, когда быкам, приносившимся в жертву, золотились рога.