Чтение онлайн

Осмотревшись он легко уловил, что Временное Пристанище было ничем иным, как уменьшенной копией внутренних покоев бертийского склепа. Силы, пронизывавшие эти стены, были еще более древними и непонятными, но в их могуществе нельзя было и пробовать усомниться. Когда к нему обратился первый из древних хаббадских правителей, он ощутил прилив первобытного страха. Картины, начавшиеся открываться за этим, ввергли Серроуса в паническую дрожь. Представления о «золотом веке» царствования бертийцев начали претерпевать заметные изменения. Чем дальше в глубь времен, тем кошмарнее было открывавшееся зрелище, и каждый из древних королей рефреном повторял о его обязанности вернуть бертийцам долженствующее положение.

Когда очередь дошла до Селмения Первого, основателя династии, Серроус увидел, как тот своими руками создал корону, которую он сейчас держал. Селмений Первый был великим волшебником, и венец был сотворенным им талисманом, которому он отдал без остатка все свои силы, передавая власть сыну. Могущество древнего короля было столь велико, что сила талисмана не ослабевала уже на протяжении двух тысяч лет, более того, корона превращала в своего создателя одного за другим всех потомков, сумевших проникнуть в природу ее сил. Личности всех последующих королей постепенно растворялись, вытесняемые неистребимым духом Селмения. По сути, все эти две тысячи лет Хаббадом правил один лишь Селмений Первый, Великий и Единственный. Такое открытие еще больше ужаснуло молодого Серроуса, но в этот миг весь свет в окружавшем его пространстве исчез, уничтоженной чудовищной вспышкой тьмы…

Очнулся Серроус лежащим на полу Временного Пристанища. Корона была на его голове. Сколько же времени провел он без сознания? И что случилось с Тиллием?

Советник тоже лежал на полу, все еще не приходя в сознание. Видимо, ему так же досталось, через тот поток энергии, которым он поддерживал короля. Серроус попытался встать, но попытки сконцентрировать все оставшиеся силы хватило лишь на приподнятие головы, после чего он снова провалился в бессознательность. Бессистемное, на первый взгляд, чередование образов выстраивалось в стройную картину, смысл которой ужасал его. На уровне, находящемся за пределами рассудочной деятельности, перед ним открывалось невозможное: с сегодняшнего дня в нем поселился Селмений Первый, основатель бертийской династии, великий волшебник, повелитель вечного Хаббада. Голодный от трех сотен лет развоплощения его дух бурно рвался к жизни в мире людей, пытаясь первым же натиском смести защиту перед бастионом личности самого Серроуса. Взамен этот дух предлагал безумное могущество, силы, прибывавшие в тело короля, казалось, не имели предела, готовые в любой момент выплеснуться наружу, но было в этом предложении слишком уж очевидное лицемерие: сдайся на милость духа — и нет тебя, и силы, влившиеся в это тело, прекрасно унаследуются своим изначальным хозяином. Нет, надо держаться, надо сохранить себя под нечеловеческим натиском древнего духа. Только не сдаваться…

Предельная концентрация на этой мысли позволила ему прорваться к своему сознанию и утвердиться в нем, оставаясь, правда, без чувств. Он попытался проанализировать чудовищный объем информации, обрушившийся на него. Похоже, что описания камней, украшавших хаббадскую корону, было точным, за исключением того самого недостающего первого изумруда. В отсутствии камня и был единственный его, Серроуса, шанс, потому как тот отвечал вовсе не за покорение магии солнца, как рассказывал Тиллий, а за полное подчинение венценосца воле древнего волшебника, за подмену личности. Без камня можно было попробовать сохранить себя, покорив силу венца.

Он окончательно пришел в себя только под вечер. Тиллий стоял у входа во Временное Пристанище, тяжело привалившись к косяку. На сморщенном лице советника не осталось места ни для чего, кроме усталости. Даже глаза, лучившиеся постоянно нечеловеческой энергией, поостыли, став всего лишь очередной безжизненной чертой лица.

— Поздравляю, мой король, — еле слышно пробормотал старик. — Теперь, я полагаю, у меня стало существенно больше поводов называть тебя так. Приветствую тебя, первый за последние триста лет истинный король Серроус Третий. — Энтузиазм, который искренне пытался изобразить Тиллий, никак не вязался с его унылым видом смертельно уставшего человека. — Счастливого пути в Хаббад, — и на морщинистом лице пролегла более глубокая складка, долженствовавшая обозначить улыбку.

С огромным трудом он поднялся на ноги, чувствуя, как шатается пол. Под лопаткой Серроус ощущал легкую пульсацию, не совпадавшую с ритмом его сердцебиений, словно ожило родимое пятно в форме грифона. Родимое пятно, как он знал, было своего рода отмычкой от Временного Пристанища, но оказывается оно же являлось средоточением природного магического таланта бертийцев. Оставалось только выяснить, кто был хозяином этого пятна — он или Селмений. Повернувшись, он обнаружил, что луч света, поднимавшийся к потолку, превратился в живой, пульсирующий в такт родимому пятну ослепительный столб. Радужные нити, разлетавшиеся по потолку, сплелись в подобие косы, протянувшейся к Серроусу. Эта коса, переливаясь как драгоценная цепочка немыслимого плетения, обвила короля и прикрепила свой конец к родимому пятну, без помех проникнув под одежду. Интересно, как теперь снимать это платье, подумал он, но тут же поправился, поняв, что природа этих нитей не имеет ничего общего с материальной. Более того, будучи чистой магической энергией, они не были видны непосвященному. Тот факт, что Серроус и раньше их видел, свидетельствовал лишь в пользу того, что у него от природы был сильный магический талант. Его отец, например, описывая Временное Пристанище, всегда говорил только о белом луче, поднимавшемся от пола, ни словом не обмолвливаясь о рассыпавшихся по потолку нитях. Скорее всего, он их просто не видел.

Внимательно вглядываясь в поток магической энергии, имеющий столь яркий зримый образ, он чувствовал, как наполняется невероятной силой, готовой на любые свершения, но в то же время с грустью отмечал, что обречен теперь вечно разбираться в каждом своем действии, слове или даже мысли, в попытке четко идентифицировать, его ли это или продиктовано Селмением.

Нельзя было не заметить, что Временное Пристанище оживало на глазах. Полумрак, царивший в нем безраздельно, вытеснялся ярким светом, маски, висевшие на стене, наполнялись осмысленным выражением, вытесняя со своих лиц печать смерти. Это все воспринималось, как ясный знак возрождения бертийской династии, к которому с детства стремился Серроус, с единственной оговоркой, что теперь он не был столь же твердо уверен в том, что хочет этого, как и прежде. Хотя и сворачивать с избранного пути было уже поздно. Оставалось только попытаться сделать этот путь своим, а не навязанным извне.

Совершенно очевидна была связь Временного Пристанища с фамильным склепом бертийской династии в Хаббаде. Раз восстановившись, эта связь была теперь неразрывной, и именно из Хаббада устремлялись сюда потоки энергии. Столь же очевидным был тот факт, что оказавшись в хаббадском склепе физически, Серроус сумеет многократно увеличить свои силы, начав получать их напрямую из источника, а для этого предстояло пройти через все то, что и было намечено с самого начала.

Обернувшись снова к Тиллию, он обнаружил, что тот, похоже, так и не шелохнулся. Даже глаза не перестали пристально вглядываться в молодого короля, выискивая в нем признаки произошедших перемен, о природе которых, он мог лишь догадываться, хотя и постиг в совершенстве, но по книгам, все связанные с посвящением церемонии. Больше всего его поразил тот сокрушительный удар, повергший его на многие часы на пол, в момент открытия первой, а вернее последней, с точки зрения хронологии, маски. Его как бы вышвырнули, не допустив к запретным для чужака, не носящего на себе грифона, знака принадлежности к бертийцам, знаниям и силам. Очевидным могло быть лишь то, что раз Серроус остался в живых — обряд прошел успешно.

— Который сейчас час? — обратился к нему король, медленно и неуверенно ковыляя к выходу.

— Почти что полдень, — усмехнувшись отвечал советник, — хотя…

— Неужели прошло всего несколько часов? — не верящим голосом перебил Серроус.

— …хотя гораздо интереснее, — невозмутимо продолжал Тиллий, — какого дня.

— То есть?

— Судя по твоим ощущениям — завтрашнего.

— Ты хочешь сказать, что прошло более суток? — спросил Серроус, но уже задавая вопрос понял, что не слишком бы удивился, узнав, что прошла целая неделя, потому как контроль над временем — было как раз тем, чего он лишился, лишь начав погружаться в транс, предварявший само посвящение. Уловив эти мысли, Тиллий позволил себе пропустить вопрос мимо ушей.

— Твой брат вчера оставил замок, — без малейшей эмоциональной окраски заметил советник, с трудом уступая дорогу королю. Тот, ощутив чуть более сильный толчок под лопаткой, понял, что мог бы и сам это узнать, обратившись к новым своим способностям. От этой новости ему стало еще более не по себе. Удастся ли теперь поговорить с ним по душам, снять взметнувшиеся ввысь барьеры между ними? Да и вообще, удастся ли с ним еще увидеться? Откладывая на потом неприятные объяснения с братом, не потерял ли он того из простого малодушия, прикрываясь видимостью необычайной занятости? — Приказать выслать за ним погоню?

— Ни за что, — как-то чересчур агрессивно отреагировал Серроус, ужаснувшись самой этой мысли. — Он мой брат, и я не могу позволить себе помешать ему сделать выбор. Он выбрал не тот путь, который мне бы хотелось, но это его право, на которое я не посягну.

— Но он отправился в лагерь врагов… — начал было Тиллий.

— Я ни в чем не буду ему мешать, — поспешно перебил король, боясь возможного окончания фразы советника, как будто непроизнесенного не могло существовать, однако, помолчав немного, добавил: — По крайней мере, пока и если, мы не встретимся в открытом поединке.