Чтение онлайн

Борис Никитин собрал совещание в штабе. Присутствовали Якубович, Балабин, Туманов и Барановский.

– В выступлении участвовало много большевиков. Но не все имели равное влияние на события. И не всех мы можем сейчас привлечь к ответственности. Я попрошу вас сказать свое мнение о том, кого следует изолировать в первую очередь. Пусть каждый составит свой список, а потом мы сведем к единому знаменателю.

Все получили листы бумаги. Прошло несколько минут. Никитин собрал листки и долго читал каждый. В конечном итоге он поднял голову и сказал:

– Вот что у нас получилось. Шестнадцать фамилий. Ленин и Троцкий у всех на устах. Задача не из легких. Эти ребята знают толк в конспирации.

– И крепкие гнезда свили по всей России, в том числе и столице, – поддержал Якубович. – Нужно применить все наше искусство.

На этом разошлись. Вскоре появились сведения о местонахождении Троцкого. Немедленно были выписаны ордера на аресты его и Нахамкеса. Никитин отправился сообщить об этом Половцову. В зале, где он его нашел, было немало людей. Едва только они отошли в сторонку и заговорили о задержании, как возле них оказался Чернов.

– Как, вы арестовываете Троцкого? – удивленно спросил он, вероятно, подслушав разговор.

В планы Никитина не входило оповещать социалистов о своих планах. Он сказал:

– Нет, мы просто разговариваем о влиятельных большевиках, – ответил он с нарочито равнодушным видом.

Однако провести Чернова не удалось. Тот сделал вид, что не придал значения услышанному, повертелся в зале минут пять и исчез.

Ночью Никитина разбудил звонок. Звонили из Совета.

– Мы узнали о попытке арестовать Троцкого с Нахамкесом и отослали им на защиту три броневика.

Сообщение было похоже на издевательское.

– Что вы от меня хотите, – спросил Никитин, с трудом сдерживаясь.

– Какую помощь вы можете оказать?

– Какая нужна помощь, если отправлено три бронемашины?

– Опять банда! – прошептал он и раздраженно положил трубку.

В пять утра вернулся Соколов, посланный для ареста Троцкого.

– Где арестованные? – спросил Никитин, глядя на мрачного подчиненного.

– Я вошел в дом, где живет Троцкий, и встретил Чернова. Он велел передать, что Керенский и Временное правительство отменили арест Нахамкеса и Троцкого.

– Люди сбились с ног в поисках преступников. Нашли. А тут им по рукам! Хорошо, – обратился он к Соколову. – Идите отдыхать.

Сдерживая внутреннюю дрожь, Никитин, не спавший четвертую ночь подряд, пришел в кабинет к Половцову. Тот только что устроился вздремнуть на маленьком диване. Никитин разбудил его словами:

– Прошу сейчас же меня уволить в отставку. Я больше служить не могу и не хочу!

Половцов не мог сразу уловить суть дела.

– Подожди. Подожди. Да ты объясни сначала, в чем дело.

Никитин рассказал историю с неудачным арестом Троцкого.

– Вот как! – воскликнул главнокомандующий. – Что я могу сделать, если это приказ министра! – Поезжайте к генерал-прокурору и обжалуйте это распоряжение. Более того, я вам скажу. Все знают, что в город вошли правительственные войска. Ими командует прапорщик Мазуренко. А кому он подчиняется?

– Вам, конечно. Кому же еще? – уверенно сказал генерал.

– Не угадали. Не мне, не правительству. Совету!

– Снова банда!

– Что вы сказали? – не понял Половцов.

– Так я называю тот бардак, что у нас творится. Войска должны подчиняться правительству, иначе они – бандитские формирования.

– Скажу вам по секрету. Когда Керенский прибыл с фронта, я сразу пошел к нему с вашим списком большевиков, организаторов июльского мятежа. Он список взял, сказал, что передаст дело на решение Совета. Через двадцать минут возвращается: «Правительство одобряет предложенную вами меру. Можете приступить к арестам». В два часа после обеда Главный штаб получил сообщение министра юстиции, что правительство отказалось от намерения арестовать лидеров большевиков. Что вы прикажете сделать мне? Тоже просить отставки? Впрочем, я об этом уже подумываю.

Когда группа Курганова снова была в сборе, всем не терпелось поделиться впечатлениями о прошедшем июньском, как стали говорить, выступлении военных и рабочих под руководством большевиков.

– В прошлом я особо не интересовался политикой, – сказал Савва Михельсон. – Математикой – да, финансами – тоже. Но жизнь буквально втягивает в нее, не дает дремать. На работе только и разговоров про нее. И особенно много говорят о только что прошедших событиях. Мы были, сами того не желая, на волоске он нового мироустройства. Я говорю о приходе к власти тех самых большевиков. Вы согласны?

– К сожалению, это наша русская традиция до известного предела покоряться дурной власти, а потом громыхнуть пушками, сломать эту власть и подчиниться новой, которая не многим лучше, – вздохнул Афанасий Милов.

– Из таких рассуждений вытекает горькая истина. Революция иногда похожа на контрреволюцию. Поди, отличи их друг от друга, – вступил в разговор Вячеслав Курганов. – Как раз об этом и хорошо бы поговорить. Все мы хотим не противодействовать прогрессу, но способствовать ему. Давайте различим, что прогрессивно, а что реакционное. Тогда поймем, в каком направлении идти.

– Хорошо, давайте я попробую ставить проблемы, и из них мы будем искать правильные выводы, – сказал Пронин. Вот первая проблема твердой власти. Свергнутая царская власть худо-бедно объединяла классы и нации России. Согласны? Сохранялось единоначалие и подчиненность, какая-то властная вертикаль. Что же теперь?

– А теперь классы пришли к открытому конфликту. Национальный вопрос тоже крайне обострился, – ответил Курганов.

– А что нас ждет в случае захвата власти большевиками?

– Гражданская война между классами и национальный «развод», едва ли осуществимый мирным путем. Да еще поражение от германцев. А как следствие выхода из Антанты, еще и вражда с противниками Германии. Проще говоря, война всех со всеми, – сделал вывод Вячеслав.

Остальные, даже вышедшая послушать его жена, кивали в подтверждение головами.

– Кроме того, – продолжал ставить проблемы Пронин. – У нас было какое-то разделение властей. Была выборная Государственная дума с законодательными функциями. Был более-менее независимый суд.

– А теперь есть формируемое по случайному подбору кандидатов Правительство и безвластные Советы, Думы, комитеты. Нет реального разделения властей и принципа выборности, – подхватил Милов. – Есть надежда на Учредительное собрание. Но это кот в мешке. А если у власти окажутся большевики! Они вообще не признают разделения властей. Говорят о диктатуре пролетариата. Но как она будет выглядеть? Скорее всего, все виды власти сосредоточатся в руках большевистского диктатора. Мы снова получим монархию, только более авторитарную.