Чтение онлайн

Тут в сотне ярдов от них, в кустах, он заметил какое-то движение. За ними наблюдал туземец. Вольф не прочь был узнать, пытался ли кто-нибудь из местных жителей пройти через Врата. Если такие попытки предпринимались, то исчезновение людей наверняка напугало аборигенов, и место, возможно, считалось запретным табу.

Он интересовался реакцией туземцев также и потому, что рассчитывал в будущем на их помощь. Однако теперь на расспросы не было времени, он просто не мог позволить себе терять ни одной секунды. Хрисеида томилась в крепости Уризена, и каждое мгновенье, проведенное в застенках, причиняло ей не только моральные, но и физические страдания.

Вольф вздрогнул и постарался выбросить из головы мрачную картину, нарисованную его воображением. Надо сосредоточиться на насущных делах.

Он окинул взглядом Всевышних, наблюдавших за ним. Ясно, что они считали его вожаком, хотя внешне старались этого не показывать. Вольф не был старшим, но когда наступал кризис, он действовал решительно и дальновидно. И у него был лучемет. Однако главная причина крылась в другом, все они бессознательно ощущали в нем некую внутреннюю силу, которой не обладали сами, хотя и это они бы отрицали, если бы их спросили. Его жизненный опыт землянина Роберта Вольфа развил в нем сноровку в делах, которую они считали для себя слишком низменной, чтобы марать себе руки. Избавленные от тяжелого труда, от необходимости заниматься простыми или, на их взгляд, примитивными вещами, они чувствовали себя потерянными. Когда-то Всевышние созидали миры, теперь же стали не лучше дикарей, которых так презирали. Только Джэдавин, или Вольф, как его стали называть, был среди них единственным, знавшим этот варварский мир.

— Те Врата или эти... — пробормотал Вольф. — На все воля случая... — Он не заметил, что перешел на английский.

— Что это за тарабарщина? — поинтересовалась Вала.

— Один из земных языков. Поскольку Вала здесь единственная женщина...

— Но более мужчина, чем большинство из присутствующих, — съязвила она.

— ... Почему бы нам не позволить ей выбрать, в какие Врата войти? Думаю, что этот метод ничуть не хуже других.

— Эта сукина дочь в жизни не поступила правильно, — негодовал Паламброн. — Но, впрочем, пусть выбирает. Мы войдем не в те Врата, которые она укажет, а в другие, и тогда уж точно не ошибемся.

— Дело ваше, — пожала плечами Вала, — но я говорю: надо идти вон в те Врата. — Она указала на гексагон справа.

— Что ж, прекрасно, — сказал Вольф. — Поскольку у меня лучемет, я войду первым. Не знаю, что нас ждет по ту сторону. Скорее всего, там смерть, и трудно сказать, какую форму она примет. Однако на прощанье мне хотелось бы напомнить вам вот о чем. Было время, кузены и сестры, когда мы любили друг друга. Тогда еще была жива наша мать, и все были счастливы. Мы боялись отца, мрачного, далекого, страшного Уризена. Но не чувствовали к нему ненависти. Потом мать умерла. Как это случилось, никто не знает. Кое-кто — и я в том числе — уверены, что мать погибла от руки Уризена. Ведь не прошло и трех дней после кончины матери, как он взял в жены Арагу, властительницу соседнего мира, и таким образом объединил владения.

Но пусть убийца матери неизвестен, зато мы все знаем о том, что последовало за ее смертью. Уризен пожалел, что имеет детей. Он был одним из немногих, кто воспитывал своих отпрысков как Всевышних. Ведь наша раса вымирает. Мы владеем бессмертием, мы обладаем огромной властью, но род наш постепенно угасает. К тому же мы заплатили за свое могущество еще и тем, что утратили способность любить.

— Ах, любовь! — усмехнулась Вала.

Послышались смешки. Лувах тоже улыбнулся но сдержанно.

— Вы похожи на стаю гиен, — негодующе продолжил Вольф. — Да, на гиен, на этих пожирателей падали — отвратительных и злобных животных, чье зловоние и мерзкие повадки вызывают к ним повсеместную ненависть и презрение. Но даже они выполняют полезную функцию, чего нельзя сказать о вас. Да, любовь, я не боюсь этого слова, хотя оно для вас пустой звук. Ведь прошли тысячелетия с тех пор, как вы в последний раз испытывали это чувство. Да и тогда ваши сердца вряд ли пылали страстью. Впрочем, хватит об этом. Как я уже говорил, мы узнали, что Уризен задумал погубить нас. Или, сохранив нам жизни, заставить отречься, а значит быть сосланными на захудалую планету в одной из своих Вселенных, лишенную Врат, чтобы мы вечно влачили там жалкое существование с аборигенами и никогда не смогли бы нанести ему ответный удар.

— Довольно разглагольствовать, брат, — сказала Вала. — К чему ты клонишь?

Вольф вздохнул. Он понапрасну тратил время и силы.

— Я хотел сказать, что Уризен, сам не зная того, вполне мог оказать нам услугу. Возможно, теперь нам удастся как-то воскресить в себе детскую любовь, вновь вспомнить, что мы кровные братья. Жить, как и подобает...

Вольф запнулся. Лица, обращенные к нему, напоминали лики каменных идолов. Время разгладит их черты, любовь — никогда.

Он повернулся и шагнул в правые Врата.

Поскользнувшись, Вольф упал и покатился по гладкой стеклянной поверхности вниз с горы, на вершине которой находились Врата. Склон, по которому он мчался вниз, был сухим и скользким, хотя создавалось впечатление, что он смазан маслом.

Несмотря на все старания притормозить каблуками или ладонями, он продолжал катиться вниз. Это было похоже на спуск по ледяной горе.

Скорость все возрастала. Изогнувшись, он бросил взгляд вниз по ходу движения. Отлогий склон постепенно выравнивался, и падение несколько замедлялось. Но все же он спускался со скоростью, по меньшей мере, шестьдесят миль в час, не имея никакой возможности остановиться.

В пурпурном небе над краем горизонта показалась яркая луна — почему-то он решил, что это именно луна. Арка выделялась на фоне неба темно-багровым оттенком. Место не походило на дворец Всевышнего. Он попал на другую планету. Судя по расстоянию до горизонта, эта планета была примерно такого же размера, как и та, которую он только что покинул. И, собственно говоря, не было никакой уверенности, что она — не одна из тех, которые он видел в небе с поверхности водного мира.

Уризен сыграл с ним злую шутку. Он устроил Врата, переместившие его лишь на другую планету, вращающуюся вокруг Аппирманзума. Другие Врата водного мира могли бы привести его в мир Уризена. Но могли доставить и сюда же. Теперь узнать об этом было невозможно.

Куда бы ни вел другой вход, слишком поздно что-либо изменить.

Он опять попался в западню отца. Практичную западню, если смерть можно считать практичной.

Вольф проскользил, пожалуй, около двух миль, прежде чем скат начал выравниваться. Еще через полмили скорость уменьшалась примерно до тридцати миль в час, хотя утверждать что-либо было сложновато, поскольку имелись лишь косвенные данные.

По правую сторону вдали виднелись причудливые деревья. Но не зная их высоты и расстояния до них, он не смог с точностью определить скорость скольжения.

Еще некоторое время спустя склон вдруг резко оборвался, и Вольф вылетел за край уступа, не сдержав крик. Он падал в пропасть. Под ним в сорока-пятидесяти футах катилась река. Противоположный берег, расположенный примерно в ста футах, образовывала отвесная стена из того же стекловидного материала, по которому он катился от самых Врат.