Чтение онлайн

Чтобы отпраздновать выпуск, я купила с денег, заработанных на продаже наркотиков, билеты на выступление скрипача Ицхака Перлмана, который играл вместе с пианистом Сэмюэлом Сандерсом. Я так боялась подойти к Перлману за кулисами после концерта, потому что он был очень знаменит. К тому же вокруг него толпились женщины из волонтерского комитета. Сандерс выглядел куда дружелюбнее. Если не считать роскошных каштановых кудрей, он походил на юную и симпатичную версию Вуди Аллена, особенно выдающимся носом. Поскольку Сандерс учил моего преподавателя по фортепьяно в Джульярдской школе, я чувствовала, что почти уже знакома с ним.

Концерт проходил в Гринсборо, в старой университетской аудитории. Я подождала, пока Сандерс соберет расческу, записную книжку, наручные часы и бутылочку с какими-то таблетками. Все это было аккуратно разложено на фанерной тумбочке в уборной. Он еще раза три оглядел тумбочку, как будто там чудом могло появиться что-то еще.

– Мистер Сандерс, – позвала я и рассказала о моем преподавателе. Он осмотрел тумбочку в четвертый раз. Я так боялась того, что Сандерс мог обо мне подумать, и в итоге ни слова не сказала о его игре и вообще о концерте. Это был самый знаменитый музыкант, которого я встречала в жизни, и я хотела, чтобы он меня заметил. Сандерс посмотрел на мои пластиковые очки, платье из полиэстера и купленные в аптеке колготки, собравшиеся на коленях гармошкой.

– И что? – выплюнул он и отправился к дамам, толпившимся вокруг Перлмана.

Молли Сандерс не могла понять, почему ее сын Сэмюэл так медленно растет. Родившись в 1937 году довольно пухлым младенцем, за год он набрал всего восемнадцать фунтов. Когда она или ее муж Ирвин давали ребенку бутылочку, он только глотал воздух. Когда он наконец пошел, то присаживался через каждые тридцать футов, тяжело дыша синими губами, пока его брат Мартин весело прыгал рядом.

Врачи обнаружили, что между правым и левым желудочками сердца Сэмюэла есть отверстие – так называемая тетрада Фалло, врожденный порок, снижающий количество кислорода в крови. Кардиохирургия тогда только зарождалась, а операций детям почти не делали. Как и примерно две тысячи других «синих» детей, рождавшихся каждый год в Соединенных Штатах, Сэмюэл не должен был дожить до подросткового возраста.

Из-за отсутствия медицинской страховки расходы на врачей были огромны. Впрочем, бизнес Ирвина, оптовая торговля мясом, процветал, и в 1941 году он купил половину кирпичного дома на две семьи, обеспечив отдельные спальни обоим сыновьям и их старшей сводной сестре Марджори. Когда Сэмюэл стал постарше, его приняли в школу в Бронксе вместе с другими детьми, которых больше никуда не брали – калеками, эпилептиками и так далее.

Пианист Сэмюэл Сандерс в возрасте около десяти лет со своей учительницей Ядвигой Розенталь (Студия Ashleys, отель Great Northern, Нью-Йорк. Фотография из архивов Джульярдской школы).

Сэмюэл не мог заниматься спортом, но все равно хотел бейсбольную перчатку как у «Янкиз». Вместо этого ему досталось пианино и уроки с Ядвигой Розенталь. Дама пугала его – кудрявые волосы топорщились, она выпучивала глаза и выстукивала такт пурпурными ногтями, пока Сэмюэл играл этюды Черни, сидя под портретом строгого господина. Он срывал на пианино свой гнев, барабаня по клавишам неуклюжими от плохой циркуляции крови пальцами, доводя каждую фразу до совершенства в углу родительской гостиной.

Сэм становился все слабее. Когда ему исполнилось девять, его мать узнала о новой операции, которую проводили в госпитале Джонса Хопкинса в Балтиморе. Пока семья ехала по мосту Джорджа Вашингтона, Сэмюэл смотрел на огни Манхэттена, сверкающие по ту сторону Гудзона, и мечтал стать частью этого восхитительного мира. Для Сэмюэла этот мост был мостом в нормальную жизнь.

В госпитале его осмотрели два врача, Хелен Тауссиг и Альфред Блелок. Впервые они прооперировали пятнадцатимесячного «синего» младенца в 1944 году, создав канал, по которому кровь поступала непосредственно в легкие девочки. Сэмюэл стал двести девяносто восьмым ребенком, прошедшим через эту операцию, увеличивающую насыщение крови кислородом примерно на 50 процентов. Никто не знал, сколько времени он еще проживет.

Осложнение после операции привело к искривлению позвоночника. Временами у него немела нога, и постепенно она стала короче другой. Сэмюэл с матерью провели в Балтиморе девять месяцев, занимаясь физиотерапией, а Ирвин присматривал за Мартином в Бронксе. Вернувшись домой, Сэмюэл снова стал играть на пианино, хотя не слишком любил занятия и репетиции.

Всего через два года, в одиннадцать лет, он выступил перед публикой со сложнейшим концертом в фа-миноре Шопена, и его историю напечатали в «Нью-Йорк Таймс». Он превратился из изгоя в звезду и смог наконец-то посещать обычный класс в старшей школе Тафт.

1950 год стал для Сэмюэла решающим. На Бар-мицву ему подарили стейнвеевский рояль, он выиграл конкурс только что созданной Гильдии концертных исполнителей, получил десять долларов за дебютное выступление в ратуше и покровительство престижной компании Артура Джадсона. Купаясь в свете софитов, он выиграл одежды для матери на пятьсот долларов в «Большом розыгрыше», телевизионной викторине на канале CBS, а потом появился в программе «Артур Годфри ищет таланты» и в еще одной телевикторине CBS.

Мартин тоже оказался талантлив. Он учился играть на скрипке в Нью-Йоркской высшей музыкальной и художественной школе, но потом ушел в армию, а оттуда – в колледж. После выпуска он основал успешный бизнес по продаже недвижимости. На самом деле этот бизнес начался несколькими годами ранее, когда на деньги, полученные в подарок на бар-мицву, он приобрел землю в Бруклине, которую потом у него выкупили для постройки моста Веррацано-Нарроус на Статен-Айленд.

Их сводная сестра Марджори вышла замуж за физика и переехала в город Ок-Ридж в штате Теннесси в 1945 году. Национальная лаборатория в Ок-Ридже была основана всего два года назад. Там занимались обогащением урана для «Манхэттенского проекта». Марджори организовала музыкальный комитет – такие были во многих американских городках. Комитет искал средства на гонорары местным оркестрам и приезжим музыкантам. В 1954 году Марджори пригласила своего шестнадцатилетнего брата Сэмюэла выступить перед учеными. Он исполнил «Игру воды» Мориса Равеля.

Сэмюэла стали считать молодым дарованием. Он выиграл конкурс «Музыкальные таланты нашей школы», проводимый радиостанцией WQXR, и вышел на сцену Карнеги-холла, где сыграл рахманиновский концерт для фортепиано № 2 с Нью-Йоркским филармоническим оркестром. Сольная карьера казалась неизбежной, но беспокойный Сэмюэл решил поступить в Хантер-колледж.

Преподаватели поставили его аккомпанировать ирландскому католику, тенору, который уже завершил свою детскую карьеру певца. С шести лет маленький Бобби Уайт пел на радиошоу у Фреда Аллена и Керна Кайсера, выступал вместе с Бингом Кросби и другими знаменитостями того времени. С появлением телевизора Уайт принялся искать для себя новый образ, одновременно получая степень бакалавра.

Во время первой же репетиции в кабинете Хантер-колледжа Сэм нервно мял ноты, заранее извиняясь. Бобби проклинал музыкальное отделение за то, что они прислали ему плохого пианиста. Он протянул Сэму музыку к арии из «Магнификата» Баха, медленно и четко пояснил:

– Это не ля-мажор. Это фа-диез минор. – Обе тональности обозначаются тремя диезами, а этот парень, Сэм, выглядел идиотом.

– Хорошо, – прошептал Сэм, – я постараюсь.

Он сыграл арию идеально. Эти двое постоянно выступали вместе и стали близкими друзьями, хотя Бобби был геем и католиком, а Сэм – гетеросексуалом и евреем. Сэм отвез своего нового друга домой в Бронкс и представил родителям. Молли подала ему не одну, а целых три свиные отбивные, с таким восхищением он разглядывал ее кухню, застеленную толстым пергаментом, идеальную, как игра ее сына.