Чтение онлайн

Его театр получил самую широкую известность благодаря качеству поставленных опер. Несмотря на враждебное отношение Констанцы Моцарт, злобу соперников и критиков, строго осудивших публикацию его полного собрания сочинений, он неустанно продолжал свою деятельность. Однако дело кончилось тем, что расходы стали превышать доходы, и он вынужден был уступить свой театр Зиттербарту, который оставил его в труппе в качестве художественного руководителя. Вместе со своим новым партнером он основал сцену, снабженную самыми современными» усовершенствованиями, «Виденертеатр», который был открыт 13 июня 1801 года. Поскольку часто шли дожди, а зрителям было трудно находить экипажи после спектакля, Шиканедер решил предоставлять им зонты за скромную плату в двенадцать крейцеров — нововведение, высоко оцененное посетителями театра.

Но и этого фаната сцены одолевала усталость. Врач прописал Шиканедеру отдых с режимом, сильно огорчившим этого любителя вкусно поесть и выпить хорошего вина. Он отправился в сельскую местность, в свое имение в Нуссдорфе, утопавшее в прекрасных садах. Художник Сакетти украсил большую гостиную фресками на темы, заимствованные из Волшебной флейты.Несмотря на богатство, на роскошь дома, в который он привез даже алтарь XVIII века, чтобы украсить часовню, жизнь деревенского помещика совершенно не устраивала человека, который умирал от беспокойства, если не дышал воздухом театра. Уж лучше жизнь бродячего музыканта!.. И он был счастлив, узнав, что Зиттербарт продал «Виденертеатр» барону Брауну (которого он всем сердцем ненавидел), поскольку дело приходило в упадок. Только один человек мог вернуть театру весь его блеск; Скрепя сердце, Браун вынужден был просить Шиканедера нарушить уединение и снова возглавить труппу, которую он сделал когда-то процветающей.

К несчастью, трех лет добровольного изгнания оказалось достаточно для утраты популярности. В ход пошли интриги и когда он появился на сцене в роли Вастеля, которая была одной из лучших в его репертуаре, Шиканедера освистали. 20 ноября 1805 года он поставил ФиделиоБетховена, но в Шёнбрунне только что обосновался Наполеон, его войска оккупировали Вену, и ни один венец не пожелал сидеть в театре рядом с несколькими французскими офицерами, которые за отсутствием более интересного зрелища явились сюда зевать во весь рот. Страстный поклонник Бетховена, Шиканедер организовал в своем театре несколько концертов, в которых первая скрипка Клемент в 1806 году исполнил Концерт,написанный для него боннским маэстро.

Сотрудничество тщеславного Брауна и Шиканедера с его невыносимым характером сопровождалось многочисленными трудностями. Браун избежал их, продав театр, что вынудило его противника, у которого не было денег, выкупив театр, вернуться к бродячей жизни. Чуть больше года он руководил театром в Брюнне, но его терзала ностальгия по Вене, куда он и вернулся весной 1809 года. Эпоха триумфов завершилась. Весь в долгах, разоренный денежной девальвацией, низведшей его до положения нищего, потеряв дом, разрушенный войной, он стал легкой добычей всех тех, кто в годы его славы и процветания завидовал ему и ненавидел. Ему было шестьдесят. Слишком уставший, чтобы «начать жизнь сначала», и слишком больной, чтобы плыть против мощного течения, он предался отчаянию. Однако ему выпал еще один шанс: Шиканедера пригласили дирижировать в Будапештском театре. Он согласился с радостью, которую легко себе представить, и пустился в дорогу, оглушая спутников по дилижансу разглагольствованиями в предвкушении чудес, которые он совершит в Венгрии. По приезде в венгерскую столицу он вдруг понял, что сошел с ума. Он не понимал, зачем приехал, и пытался изрубить сцену топором. Так, в бреду, он мстил театру, который он так любил и который предал его.

Соперники, проникшись жалостью, дали несколько постановок в пользу бывшего директора театра, осуществившего мощный прорыв к романтизму и немецкой опере. Увы, было слишком поздно, его было уже невозможно спасти, вернуть рассудок и вкус к жизни. Он умер 21 сентября 1812 года. Человек, который в момент своего самого бурного успеха составил завещание, в котором учреждал пособия для бродячих артистов, этих рыцарей театральной авантюры, богатый, знаменитый Шиканедер больше не имел за душой ни гроша. Сумма описи принадлежавших ему белья, одежды и книг едва достигала семидесяти одного флорина. Его тело, как и тело Моцарта, упокоилось в общей могиле, куда его отвезли на катафалке для бедняков, а через восемь дней, 30 сентября, в годовщину создания Волшебной флейты,в небольшой церкви Св. Иосифа, к приходу которой относился «Виденертеатр», в честь усопшего прозвучал торжественный и душераздирающий Реквиемего друга Вольфганга.

Когда Гёте говорит о Волшебной флейте,что это «сказка, полная неправдоподобия и фантазии», он точно определяет жанр произведения, его смысл и значение. Говоря о «сказке», он использует немецкое слово Maerchen,обозначающее это понятие как феерический рассказ, полный необычайных приключений, но одновременно несущий возвышенный урок основополагающей ценности. По разумению романтиков, Maerchen— это поэтическая сказка, аллегория; символы, которые она содержит, идут дальше анекдота и даже фантастической выдумки. Великие романтические MaerchenТика, Айхендорфа, Новалиса и даже самого Гёте, как и некоторые сказки Гофмана, открывают нам двери в мир сверхъестественного. Рассказанная в них история является лишь знаком таинственной реальности, которую мы должны истолковать. Романтики написали наряду с восхитительными немотивированнымиисториями, имеющими ценность только для игры их собственного воображения, тексты возвышенного, духовного значения, в которых под флером феерического повествования выражалась сама философия жизни.

С этой Maerchen,то есть с Волшебной флейтой,Моцарт возвращается в тот Чудесный мир детства, который Новалис называл золотым веком. Действительно, ребенок — это не только чистое, простое, естественное, наконец, совершенно невинное существо, но также и путник, являющийся на землю, полный воспоминаний о той дивной вселенной, в которой обитал до своего рождения. Сохранить как можно дольше и снова обрести с новой силой это состояние детства означает для романтиков восстановить прерванную связь между этой чудесной вселенной и землей, юдолью, где душа пребывает в ожидании своего возвращения — по определению Новалиса — в Дом Отца. Ребенок — «ясновидец». Он также хранитель высшей мудрости, которую забывает по мере общения с людьми, утрачивает с первых моментов своего пребывания на земле и которую потом должен мучительно, с большими усилиями добиваться снова, чтобы быть достойным обещанного возвращения. Наивность феерической сказки — ключ к той детской мудрости, которая представляет собой знание до рождения. На протяжении всей жизни человек должен все более и более энергично и осмысленно стремиться снова стать ребенком. Культ ребенка у романтиков исходит из того, что, поклоняясь ему, они так поклоняются пребывающему в нем высшему существу, и чем больше человек остается ребенком, тем больше приближается к этому возвышенному состоянию.

Работая над Волшебной флейтойсо всеми ее фантастическими, перипетиями, Моцарт возвращался в ту волшебную область, где тревоги и суета повседневной жизни исчезают, стираются в некоем сверхъестественном лучезарном свете. Будучи по натуре совершенным ребенком — и в этом сущность особого очарования и привлекательности, с которыми он воздействовал на всех, с кем был более-менее близок, — он преодолевал суету и тревоги своей неизменной веселостью, способностью видеть смешные стороны жизни, радоваться всему, превращать в развлечение неприятности, которые непременно омрачили бы людей с угрюмым темпераментом. В этом отношении — увы, только в этом! — Констанца была именно такой женщиной, какая подходила для него; она компенсировала нехватку у него практической жилки и серьезности своего рода детской же доброжелательностью, легкой фривольностью. Супруги резвились, как дети; решительно все становилось у них предлогом для абсурдных и забавных игр, и даже в некоторых моментах музыки Моцарта мы находим эту поверхностную легкость, эту счастливую способность обоих видеть привлекательную сторону неприятностей повседневного существования; известно, сколько выпадало на их долю этих неприятностей. Прозвища, которые они друг другу давали, детская речь, звучавшая, когда они дурачились, — все это было присуще их характерам. Письма Моцарта к Констанце во время ее лечения в Бадене написаны тем же пером, что и те, какие он писал подростком своей аугсбургской кузине Марии Текле. Некоторые из них полны невероятного чудачества, неисчерпаемой фантазии, и не следует забывать, что Вольфганг писал их больной, измученный работой, заботами о деньгах. Вполне естественно, однако, что он находил верный тон, чтобы заставить Констанцу непринужденно смеяться, это было органично для его характера и показывало, в какой мере он всегда оставался ребенком.

Его сразу же увлекла идея написать феерическую оперу для Шиканедера, хотя эстетические концепции директора-актера были далеки от его собственных. Шиканедер был «человеком театра» со всем тем плохим и хорошим, что под этим подразумевалось. Вполне вероятно, что в наши дни он управлял бы скорее каким-нибудь мюзик-холлом, а не театром;» уже тогда он был так привержен этому жанру, что, как мы видели, всегда предпочитал зрелищные возможности любой пьесы ее внутренней красоте, глубинному смыслу. Следует, однако, признать, что вкусы тогдашнего театра, прямого наследника барочного театрального искусства, тяготели к пышности, роскошной мизансцене, декорациям с бесконечной перспективой, хитроумным машинам, позволявшим менять обстановку на глазах у зрителей, с внезапными появлением и исчезновением персонажей, с феерическими апофеозами, когда боги плавали под колосниками сцены на картонных облаках.

Наконец, у Шиканедера надо всем преобладала именно мизансцена. Ей было подчинено все. Музыка и текст должны были послушно склоняться перед ее требованиями, подчиняться тирании визуальногои обслуживать чудеса удивительного. Тексту и музыке отводилась вспомогательная роль. Шиканедер ожидал больших доходов от феерической оперы, которая призвана была покорить детское воображение толпы. Его идея привлечь в качестве композитора Моцарта вполне могла оказаться неудачной, ибо в этот период Вольфганг весь ушел в становившуюся все более серьезной и сосредоточенной атмосферу в основном религиозного характера, совершенно отличную от той, какая требовалась для сочинения какой-то пародии на Волшебную флейту,а именно она в общем-то и нужна была Шиканедеру. Уж не специализировался ли этот авантюрист на «переиначивают» пьес, пользовавшихся успехом? Его восхитил фантастический рассказ Виланда Лулу,где шла речь о волшебной флейте, позволявшей ее владельцу одерживать верх надо всеми обстоятельствами. Тяга ко всему восточному, к экзотике, характерная для эпохи рококо, обеспечивала успех каждому постановщику, выбиравшему атмосферу и декорации фантасмагорического Востока. Бессовестный грабеж зарекомендовавших себя авторов не смущал нещепетильного и дерзкого Шиканедера.

Похоже, что он испытывал некоторые затруднения, пытаясь уговорить Моцарта, хотя тот тоже был «братом» и оба принадлежали к одной и той же ложе со странным названием «Ложа дегустаторов». Опера, о которой мечтал Шиканедер, представлялась ему игривой — giocosa, buffa, —с потрясающей мизансценой, с сенсационными поворотами сюжета, секреты которых, как мы видели, были ему известны, чтобы заставить добрую венскую публику сидеть с открытым от изумления ртом и долгие недели осаждать кассы театра. Вольфганг выслушал его, поразмыслил и раскритиковал: предложение заинтересовало его лишь наполовину. Чистая, немотивированная феерия нашла слабый отклик в душе человека, который, возможно чувствуя приближение своего конца, смутно желал написать, наконец, такое произведение, которое стало бы завещанием великого человека и артиста. Легкомыслие первоначального плана Шиканедера плохо согласовывалось с этим настроем ума Моцарта, но идея искупительной музыки, музыки волшебной, поднимающейся надо всеми трудностями жизни, трогала его и мешала дать окончательный ответ. И вовсе не из чувства масонской солидарности. Со своей стороны Шиканедер, дороживший дружбой Моцарта, понял, что ему не взять его такой малой ценой и что следует пойти на уступки. В конце концов это произведение могло бы иметь такой же успех, если бы было seriaи ориентировалось на настоящих любителей музыки, а не на широкую публику. Они согласились с тем, что каждый зритель должен найти в этом зрелище удовольствие, соразмерное его запросам: меломаны — возвышенную увертюру, простаки — изменение декораций по ходу действия и сногсшибательные чудеса.