Чтение онлайн

Великие реформаторы, как правило, не видны за пышными декорациями истории.

Судьба многих из них трагична. Призванные в момент кризиса, когда власти становилось понятным, что дальше так жить нельзя, вынужденные, по большей части, осуществлять крайне непопулярные меры, они фокусировали на себе вражду и ненависть многих общественных групп, которые их действий не понимали и не принимали. Тот же Тюрго, несмотря на поддержку, обещанную ему королем, был отправлен в отставку уже через двадцать месяцев после начала реформ. Так же, не успев завершить начатые преобразования, был отправлен в отставку лидер российской экономической перестройки Егор Гайдар.

И вместе с тем «ничто на земле не проходит бесследно».

Принципы экономического либерализма, которые эти выдающиеся реформаторы утверждали, стали основными ориентирами человечества.

Возник новый мир — мир, в котором мы ныне живем.

Мир, где политические и экономические свободы стали общественной нормой.

Мир, где для человека почти не осталось непреодолимых границ.

Мир, где торжествуют демократия и прогресс.

Мир, о котором реформаторы прошлого могли только мечтать.

Однако напомним, что боги наказывают человека, исполняя его желания.

Мир предельной свободы отбрасывает ныне тревожную тень.

С каждым годом она становится все чернее.

И, вероятно, лучше всего это ощущается в России.

В экономике существует легенда о «ресурсном проклятии». Суть ее заключается в следующем. Страны, не имеющие больших природных ресурсов, вынуждены развивать высокотехнологичное производство и тем самым непрерывно модернизироваться. Напротив, страны, обладающие избытком природных ресурсов, могут существовать на довольно низком технологическом уровне, в основном добывая и продавая сырье. Необходимости в непрерывной модернизации у таких стран нет, проще поставить «трубу» и качать дивиденды. То есть наличие дешевых ресурсов не стимулирует, а тормозит развитие.

К первой группе обычно относят Японию, которая, практически не имея собственного сырья, стала в XX веке одной из ведущих индустриальных держав. Называют также Южную Корею, Малайзию, Сингапур.

Ко второй группе стран относят Венесуэлу, Нигерию, Иран и Россию, обладающих большими запасами нефти, но весьма слабыми производящими экономиками.

Более того, считается, что этот же фактор в значительной мере определяет и политическое устройство страны. Во всяком случае, аналитическое исследование «Фридом Хаус», опубликованное летом 2008 г., показывает зависимость между ценой на нефть и уровнем демократического развития нефтедобывающих постсоветских республик. Данную зависимость можно сформулировать так: чем выше цена, тем меньше демократии[2].

В начале 2000-х гг. России предстояло сделать исторический выбор. Она могла двинуться по пути дальнейших либеральных реформ, стимулируя бизнес и модернизируя производящую экономику, — правда, этот путь требовал внедрения реальных свобод, что, конечно, ограничивало всевластие и доходы правящей российской элиты, или Россия могла свернуть к централизованным формам управления экономикой, при которых власть и государственные доходы остаются в распоряжении небольшого круга людей. При этом, разумеется, необходимо было поставить под контроль бизнес, который должен был понимать, кто в государстве хозяин, и минимизировать критику со стороны политической оппозиции.

Возможно, выбор был сделан в результате ожесточенной борьбы. Возможно, в руководстве России сталкивались различные точки зрения и возникали острейшие противоречия. Мы ничего об этом не знаем. Картина, по-видимому, прояснится лишь через много лет, когда будут написаны мемуары и рассекречены соответствующие документы. Правда, тогда это, кроме специалистов, уже никого не будет интересовать. Однако ретроспективный анализ показывает, что победила вторая точка зрения: на самопожертвование, на какое-либо самоограничение российская элита тех лет оказалась психологически не способна. Вместо расширения гражданских прав и свобод в России начала возникать «вертикаль власти», определившая собой и тип утверждающейся государственности.

Два фактора обусловили такой поворот.

Во-первых, в данный период начался стремительный рост цен на энергоносители, которого практически никто из аналитиков не ожидал. Он, в свою очередь, был вызван как войной в Ираке, являвшимся крупным поставщиком нефти на мировой рынок, так и общим подъемом мировой экономики, особенно Индии и Китая, испытывавших все возрастающие потребности в энергоресурсах. В 1999 г. баррель нефти стоил всего 11 долларов, а к середине 2008 г. его цена достигла уже 140 долларов с лишним.[3] Соответственно выросли и цены на газ. На Россию, основные доходы которой составлял экспорт сырья, буквально хлынул денежный дождь. Выяснилось, что вовсе не нужно осуществлять трудоемкие и рискованные реформы, которые еще неизвестно к чему приведут, действительно проще — поставить «трубу» и качать прибыль прямо оттуда. Тут хватит и на запросы элиты, и на социальное умиротворение россиян, которым также необходимо что-нибудь дать. Словом, решение выскочило как бы само собой.

А вторым фактором, способствовавшим переходу России к централизованному управлению, явилась необыкновенная личная популярность президента Путина. Рейтинг его в течение всею срока правления не опускался, как правило, ниже 50% и намного превосходил рейтинги правительства, парламента или других политических деятелей. Соблазнительно было конвертировать эту всенародную популярность в конкретные государственные механизмы, обеспечивающие стабильность элит, тем более что Конституция Российской Федерации, сделанная в свое время под Б.Н. Ельцина и предоставлявшая президенту огромные полномочия, позволяла осуществить это вполне законным путем.

Примерно с 2002 г. в России началось строительство нового государства.

Прежде всего был поставлен под контроль крупный бизнес. Пользуясь привлекательной для народа идеологемой о «равноудаленности олигархов», администрация президента обрушила мощный удар на тех российских предпринимателей, которые пытались играть самостоятельные роли в политике. Борис Березовский был вынужден эмигрировать в Англию, Владимир Гусинский — в Испанию. Оба выпали из политической жизни. А побочным, но чрезвычайно важным следствием этой стратегической операции явилось то, что крупнейшие телевизионные каналы страны, ОРТ и НТВ, ранее принадлежавшие олигархам, перешли под контроль президентской администрации. Теперь, обладая еще и каналом «Россия», Кремль занял главенствующие позиции в телевизионном пространстве. Он получил возможность формировать общественное сознание россиян.

Это была очень показательная демонстрация силы. Эффективный бизнес в России невозможно вести, не нарушая те или иные законы. Любой бизнесмен, особенно крупный, хоть в чем-нибудь да виноват, и потому карающий меч может опуститься на каждого. Выводы в бизнес-среде были сделаны незамедлительно. Роман Абрамович, также, согласно данным журнала «Форбс», один из богатейших людей России, безропотно уступил «Газпрому» свой пакет акций принадлежавшей ему компании «Сибнефть» и занял пост губернатора Чукотки, вкладывая личные средства в развитие этого региона, а другой олигарх, Олег Дерипаска, выражая, по-видимому, общее мнение крупного российского бизнеса, заявил в интервью Financial Times, что готов в любой момент отдать государству свою компанию «РусАл». «Если государство скажет, что ему это нужно, я это сделаю. Я не отделяю себя от государства. У меня нет других интересов»[4].

Одновременно начал осуществляться «партийный проект»: построение так называемой «партии власти», то есть партии, полностью подчиненной Кремлю, способной гарантированно победить на выборах и образовать в парламенте послушное законодательное большинство.

В конце 2001 г. была создана «Единая Россия», ядром которой стал огромный массив чиновников, фактически приводящих в движение все рычаги российского государственного механизма.

Опираясь на консолидированное телевидение, на административный ресурс в лице послушных региональных властей, наличную популярность президента Путина, публично высказавшего свои симпатии, «Единая Россия» успешно выиграла выборы 2003 г., получив в парламенте устойчивое большинство голосов. Демократические силы, партии «Яблоко» и Союз правых сил, не сумевшие создать перед выборами единую политическую организацию, получили на выборах лишь по 4%, не преодолели барьера, необходимого для попадания в Думу, и были представлены в ней только некоторым количеством независимых депутатов.