Чтение онлайн

Первый год регентства прошел под знаком доминирования Хорти: белый террор и жесткое подавление сопротивления сочетались с неуверенностью в политической и экономической сферах. Хотя первый раз Бетлен, игравший большую роль в установлении контактов между Хорти и представителями Антанты, оказался назначен премьером еще в июле 1920 г., буквально через несколько дней ему пришлось подать в отставку, поскольку отвергнуто было намерение графа сформировать правительство не из одних лишь представителей политических партий, но наполовину—из представителей старых и влиятельных аристократических родов.

В итоге при правительстве графа Пала Телеки продолжали доминировать силовые действия. Несчастный банкир Роланд Хегеди, ставший на некоторое время министром финансов, был одинок в своих усилиях обеспечить хоть какую-то стабильность. Осуществленное им повышение налоговых ставок не дало заметных результатов. Собираемость была низкой, а все собранное быстро разошлось на зарплаты государственным служащим.

Но с 1921 г. политическая ситуация принципиальным образом изменилась. И когда Бетлен все же взял власть в свои руки, его линия поведения возобладала над прямолинейностью адмирала. К концу года он перетряхнул правительство, сформировал его практически исключительно из своих людей, заменив, в частности, Хегеди на Тибора Кал-лай, и приступил к формированию режима власти, покоящегося не столько на силе, сколько на авторитете и политическом маневрировании.

Бетлен устраивал и аристократию, и буржуазию, а сей факт уже давал прекрасную возможность для маневра. В дополнение к этому политическую систему удалось укрепить также посредством достижения компромисса с социал-демократами (что нейтрализовало рабочий класс) и проведения парламентских выборов на основе высокого избирательного ценза.

Правом голоса обладало только около 30% населения. Дополнительным фактором укрепления авторитарного режима стала организация открытого голосования в сельских районах страны. В них сторонники режима получали в среднем 67% голосов, тогда как в городских избирательных округах — только 18%. В итоге вышло так, что лишь один из пяти депутатов был избран тайным голосованием.

Скорее всего можно говорить о том, что именно межвоенная Венгрия стала родоначальницей однопартийных, хотя в то же время относительно демократических систем, получивших позднее развитие в Мексике, Японии, Италии и современной России. При Хорти формировалась партия власти (получившая название «Партииединства»), которой в первые десять лет ее существования руководил лично Бетлен, а после его отставки с поста главы правительства всегда возглавлял очередной премьер-министр. Как крайне левые, так и крайне правые политические силы были отстранены от непосредственного воздействия на власть, и в Венгрии установился режим цензовой демократии с сильными авторитарными началами, идущими от регента и премьер-министра.

Этот режим, впрочем, ни в коем случае нельзя называть (как делается в целом ряде публикаций) «фашистской диктатурой Хорти». Думается, что этот штамп имеет «внешнеполитическую» окраску и в основном обязан своему происхождению союзу Венгрии с Германией и Италией в ходе Второй мировой войны. Если же смотреть на характер внутриполитических процессов, то хортистский режим (хотя и характеризующийся значительными элементами ксенофобии, но не строящийся на базе какой-либо тоталитарной идеологии) имеет, скорее, бонапартистскую основу.

Настоящие венгерские фашисты были от власти отсечены (по крайней мере до тех пор, пока Хорти контролировал ситуацию в стране). Хортизм никогда не мобилизовывал массы на революционную борьбу с феодальными и аристократическими пережитками, никогда не прибегал к систематической регламентации прессы, не требовал от гражданина доказательств идеологической преданности. При этом много внимания уделялось развитию культуры и просвещения. К концу 30-х гг. неграмотность в Венгрии упала до 7%, почти сравнявшись с западноевропейскими показателями.

Сложнее всего было решать экономические проблемы. Поначалу все, что делал Бетлен, приводило к сомнительным результатам. Производство вроде бы становилось на ноги, но инфляция разбивала все надежды на лучшее. Венграм, как и австрийцам, требовалась серьезная международная помощь.

Позитивный перелом в экономике наступил только после того, как к началу 1924 г. была достигнута договоренность с Лигой Наций о предоставлении Венгрии крупного кредита в размере 250 млн. золотых крон (в следующие четыре года был получено в общей сложности еще 1,5 млрд. пенге — так называлась новая венгерская валюта). Непосредственно гарантирование кредитования осуществлялось группой стран в составе Великобритании (основной кредитор), США, Италии, Швейцарии, Швеции, Голландии и Чехословакии.

Репарационная комиссия приняла решение о том, чтобы отложить арест имущества Венгрии, проявившей неспособность выплачивать союзникам то, что требовалось в соответствии с условиями мирного договора. Правда, важнейшим условием получения зарубежных кредитов стало то, что Венгрия должна была в перспективе расплатиться по своей доле долгов, накопленных еще Австро-Венгрией. Наконец, после того, как все эти договоренности были приняты, в Будапешт прибыл американский специалист по финансам Джереми Смит для непосредственного контроля за ходом процесса стабилизации.

Как это ранее уже делалось в Австрии, венгерский парламент передал правительству полномочия, необходимые для того, чтобы увеличить налоги и сократить расходы. В течение нескольких месяцев 1924 г. была осуществлена финансовая стабилизация, и крона оказалась привязана посредством фиксированного валютного курса к английскому фунту. А в 1927 г. обесцененную крону заменила пенге, формально имевшая золотое содержание, но не подлежавшая реальному обмену на золото. Гарантией стабильности пенге была, скорее, независимость центрального банка от влияния правительства, которое, в свою очередь, действовало на основе значительной автономии от регента.

Весьма характерным для экономико-политического развития хортистской Венгрии было то, что на новых деньгах надписи оказались сделаны на языках всех народов, входивших ранее в состав короны святого Стефана. Ни на минуту страна не забывала о своих реваншистских планах. Сравнительно успешные экономические преобразования все время находились под угрозой уничтожения. Регент и правящий класс страны готовы были поставить на кон любые успехи ради того, чтобы достигнуть внешнеполитических целей. В этом смысле, кстати, как и во многом другом, режим Хорти сильно напоминал бонапартистский режим во Франции.

Тем не менее бегство от венгерской валюты прекратилось. За два года размер депозитов в венгерских банках вырос почти в семь раз. Во второй половине 20-х гг. в страну активно хлынул иностранный спекулятивный капитал, привлеченный стабильностью венгерских финансов.

Финансовая стабильность не могла бы быть достигнута, если бы параллельно с получением займа и ограничением масштабов эмиссии не была бы обеспечена сбалансированность госбюджета. План стабилизации предполагал, что бюджет будет оздоровлен за два с половиной года путем сокращения расходов на содержание госпредприятий и увеличения доходов, получаемых от прямых налогов.