Чтение онлайн

— Мать вашего жениха? — спросил мой парикмахер, глядя на импозантную женщину, очень похожую на офицера ночной вахты.

— Ну, для мужчины, который связан с двором, вы слишком плохо осведомлены о том, что там происходит! — внезапно ответила дама низким мужским голосом.

Мы все объяснили Леонару. Этот ужин был одним из самых веселых. Тем более что нас угощали тем шабли, которое Шевалье велел доставить из Бургундии — Монте де Тоннер, сухое и благоухающее.

Мы часто виделись с Шарлем. Мы проводили вместе чудесные вечера, пропитанные ароматом ванили, лаванды и белого вина. Думаю, ему нравилась моя внешность, но еще больше он любил во мне свободолюбивую натуру и веселый нрав.

Что меня очаровало в нем прежде всего — не могу сказать. Возможно, его загадочность, хорошее настроение, а потом он стал мне нравиться потому, что нравился всем остальным. При дворе он имел колоссальный успех, как среди мужчин, так и среди женщин. Многие по-настоящему влюбились в него, но именно ко мне он приходил по вечерам…

В этот период я много путешествовала. Дела направляли меня в Версаль, Шуази, Марли и даже дальше — в Стокгольм. Десланд, парикмахер и камердинер королевы Швеции, настойчиво добивался моего визита, желая увидеть меня и мои чепцы-ежи.

Никогда не узнать настоящую силу отсутствия и ожидания. После моего возвращения из Швеции мы быстро возобновили наши вечера. С первого мгновения я почувствовала к нему дружбу, дружбу, которая протянется до моей спальни и слегка окрасится в цвет любви, только слегка. Жар без огня. Но это было более чем приятно.

Эта связь перевернула мои чувства, мой дух. По правде говоря, мне очень нравился Шарль, но я его никогда не любила. После моих встреч с Белльманом, возможно, и я стала инвалидом чувств? Я не была создана для отношений, по крайней мере, для длительных. В этом я была убеждена.

С Шарлем мы развлекались вовсю как в горизонтальном положении, так и в вертикальном. Нас объединяла любовь к забавам и играм. Чтобы встречаться со мной, он увлекся модой. Моя прическа «Восстание» вызвала его шаловливые комментарии. Это была аллегория дивизий Англии и Америки. Англия была представлена в виде змеи. Даже более похоже на правду, чем сама правда! При малейшем взгляде на шляпу и на гнусную тварь на ней слабонервные женщины падали в обморок. Именно Шарль сообщил мне, что у мадам маркизы де Нарбон, камерфрау мадам Аделаиды, собрался комитет. Эти жеманницы решили отказаться от подобного украшения вследствие нервных срывов, которые он вызывал. Это было решено, Франция от него отказалась, но заграница? Они все были жадны до французских тряпок, и я решила послать им красивую змейку и шляпку, которая к ней прикладывалась. Как только прошел слух о моем намерении, мне это запретили. Тогда я, не колеблясь, выставила их в магазине. Шарль был удивлен, а потом похвалил меня. Он сказал, что я хитрая мушка и что конкуренты лопнут от злости и досады. Как бы то ни было, а мой бутик по-прежнему был полон клиентов. Все стремились взглянуть на шляпку со змейкой и по ходу дела что-нибудь купить. Пошли слухи, что животное на шляпе настоящее. Это удваивало любопытство. Шарль ликовал. Мои туалеты оказались намного более забавными, чем он мог себе представить. За последовавшие месяцы он еще больше оценил морское вдохновение моих творений. Он говорил, что благодаря мне Париж узнал море! Красиво сказано, правда? Я повторила это Мадам, не сообщая ей автора этих слов. Я старалась сохранить все в тайне, и Шарль — тоже. Было бы это возможно… Трудно сохранить секрет в Версале и трудно скрыть связь, когда мадам Антуанетта начинала задавать вопросы. Она всегда хотела все знать.

Однажды утром, после того как я продемонстрировала ей «прекрасную курицу», она вдруг ни с того ни с сего спросила меня, видела ли я когда-нибудь море.

— Вы ведь видели его, правда? — заключила она с сожалением в голосе.

В другой раз она попросила меня описать море. Не помню, что я тогда ответила. Несомненно, что-то вроде того, что море не поддается описанию. Что нужно непременно увидеть его, почувствовать, услышать и прикоснуться к нему, даже попробовать, чтобы ощутить в нем соленый вкус слез.

— Теперь мне кажется, будто я его немного знаю, — вздохнула она.

Она любила путешествовать. Я думаю, она мне завидовала. Мария-Антуанетта де Лоррен-Габсбург завидовала Марии-Жанне Бертен Пикардийской! Разве это не говорит о том, что мир начал выворачиваться наизнанку?..

Когда я возвращалась из своих «турне», она требовала, чтобы я рассказывала ей все, и я с удовольствием подчинялась. Я вела ее по большим дорогам и узким тропкам. Мы мысленно попадали в страны, в которых она мечтала побывать, но куда ей не суждено было попасть. Таким был ее способ путешествовать.

То время было отмечено морскими победами, которые мои шляпки праздновали в Бостоне, Филадельфии, Гренаде, у знаменитого Д’Эстаня. Самая экстравагантная шляпка стала самой знаменитой. Это была та, которая, по мнению Шарля, привнесла море в Париж, — «прекрасная курица». В районе острова Уессант королевская флотилия одержала победу над англичанами. Это актуальное событие вдохновило меня. На «борту» моей новой шляпки была установлена уменьшенная копия судна. Волосы были уложены мягкими волнами, имитируя волны океана. «Прекрасная курица» смело плыла, сидя высоко в воздушных просторах, на головах у женщин, которые могли похвалиться тем, что у них на голове — морской командир.

Это была великая «эпоха Бертен».

Я была влиятельной особой, и мною восхищались. Но время не стояло на месте, и мне все меньше и меньше нравились зеркала, поскольку меня распирала не только гордость, но и предательская полнота также не обошла меня стороной. То там, то здесь стали появляться неприятные комочки. Конечно, я все еще была привлекательной, стоит только вспомнить количество и качество моих воздыхателей. Что они во мне находили?.. Аде, всегда стройная как березка, дразнила меня. Она говорила, что привлекательность не измеряется килограммами.

— Большая, но красивая! — вот тебе и новый девиз. Вышивай, медитируй, — хихикала она, конечно, без всякой злобы.

А устами Аделаиды, похоже, глаголила истина! Самый младший шурин королевы [72] не устоял перед моими чарами и округлостями! Артуа был принцем крови и знал толк в красивых женщинах, надо вам сказать. Шарлю хватило мудрости не обратить на это внимания. Признаюсь, его ревность пришлась бы мне по душе. Может быть, он и ревновал, только молча? Ведь он был мужчиной, привыкшим скрывать свои чувства.

Еще он был хорошим другом, дядей, сыном. Столько причин, чтобы любить его сильнее, чем любила я. На самом деле мы сходились в самом основном. Может, он испугался, как бы эта схожесть-близость не превратила дружбу в любовь? Не знаю.

Мне нравилось, что он так любит своих племянников, троих юношей, служащих в Королевской флотилии, свою старую мать, которую он часто навещал в Тоннерре, мою Аделаиду и моих «мальчиков», Клода-Шарлеманя и Луи-Николя, королеву, мои шляпки… Мне нравились и его недостатки. Он был упрям, скрытен, непредсказуем, дерзок. В конце того года он вдруг решил сыграть в рыцаря-невидимку, и от него долго не было никаких вестей.

Самое грустное — то, что я из-за этого не сильно переживала.

Мне никогда не нравилось тратить время попусту. И вдруг я решаюсь вернуться в прошлое, которое уже нельзя изменить. Я пытаюсь ухватить его, воссоздать по кусочкам, но мне никак не удается сплести в единое целое обрывки вчерашних дней. Странная манера беседовать, я знаю.

Я не в силах выразить все, что происходит во мне, но и не могу сказать, что этот разговор мне не нравится, тем более что пока я говорю о светлом периоде моей жизни. Периоде, когда королева еще была со мной…