Чтение онлайн

– Да, сэр. Доброй вам ночи.

Шнырр попятился и, через шаг подобострастно приподнимая котелок, поспешил удалиться, пока не вызвал гнев господ полицейских. Он прошел через зал, где уже почти все констебли спали в обнимку со своими кружками – храпели, завалившись на столы, напоследок еще раз кивнул и был таков.

– Что думаешь?- спросил Бэнкс, когда доносчик исчез в неприметной дверке сбоку от лестницы.

– Предположу, что этот малый заметно ускорил процедуру.

– Ты прав.

– Что будем делать? Подождем, как закончится шквал, и тут же нагрянем в эту ГНУМП?

– ГНОПМ, вернее.- Бэнкс выглядел довольнее кота, упившегося ворованным молоком.- Разумеется, первым делом туда. Сцапаем бабочника, а уж бабочник приведет нас и к самой бабочке.

– А эти болваны,- продолжил Хоппер,- саквояжный докторишка и мелкий его приспешник, останутся с носом. Давай, что ли, выпьем за хорошо проделанную работу!

– Ну, за такое я ж всегда согласен.

Но радость констеблей была недолгой: оба с грустью и тоской обнаружили, что в почти пустых кружках плескалось что-то лишь на дне, да и то эта гадость давно уже выдохлась.

И тут, будто специально по заказу, словно у мистера Брекенрида был день рождения и он вдруг решил облагодетельствовать всех кругом, перед их столиком возник незнакомый мальчишка с зализанными назад волосами и узким лицом. Мальчишка этот появился столь внезапно, будто вылез из-под соседнего стола – к слову, Хопперу показалось, что так оно и было, но кто в действительности доверяет боковому зрению. К тому же в руках мелкий с трудом удерживал две полные кружки, и это решительно перевесило любые подозрения.

Всем своим видом паренек походил на юного родственника одного из коллег-полицейских. Рукава рубашки закатаны до локтей, взгляд дерзкий, воротник небрежно расстегнут, галстука нет. Мальчишка выглядел так, словно только что дрался в одном из углов паба и лично победил целую стаю здоровенных крыс. Подобная дерзость лично Бэнксу импонировала, и он тут же пожалел, что это не его личный сын или на худой конец племянник.

– Это еще что значит?- тем не менее, сурово спросил толстый констебль, кивая на кружки в руках у мальчишки.

– Счастливая случайность?- добавил Хоппер и сглотнул – его горло уже преждевременно ощущало, как по нему течет эта чарующая синеватая жидкость.

– Нет, это вам, господа констебли,- сказал мальчишка.- С почтением от моего дядюшки, мистера Уилсона.

– Что еще, дери его, за Уилсон?- хмуро спросил Хоппер.

– Он констебль, сэр.

– Ясно, что не портовая девка, раз ты здесь,- усмехнулся Бэнкс.

– Мой дядюшка передает, что это уплата долга.

– Постой-ка, это Уилсон с угла Роузвуд и Паркс?- догадался Хоппер.

– Нет,- вставил Бэнкс и многозначительно поглядел на напарника.- Это Уилсон с Семафорной площади. Это тот долг, помнишь?

– А. Тот долг.

Мальчишка быстро согласно закивал.

– Ну что ж, это неплохое начало.- Констебли взялись за кружки.- Но передай дядюшке, что парой пинт он не отделается.

– Передам, сэр.

– Еще передашь дядюшке наше почтение. А теперь сгинь отсюда.

– Передам, сэр. Слушаюсь, сэр.

После этого мальчишка ретировался, прошмыгнул меж столов и опустился на пустующий стул в дальнем углу зала второго этажа. Спящие кругом констебли не обращали на него внимания, а те двое, которым он доставил эль, о нем уже и думать забыли. Они решили как следует отметить прорыв в деле: кружки застучали друг о друга, эль захлюпал, перетекая в жадные глотки.

Настроение констеблей улучшалось с каждым глотком, но при этом сами они становились все более вялыми и сонными, а мальчишка, глядя на них, нервно и нетерпеливо теребил в кармане стеклянный пузырек некоего снадобья.

В какой-то момент толстяк Бэнкс отметил, что Хоппер уже вовсю храпит, спрятал лежавшие перед ним на столе револьверы и отправился догонять напарника в стране снов. Буквально через пару мгновений он уже протяжно и с присвистом храпел.

Что касается коварного мальчишки, то он еще какое-то время выждал, после чего поднялся со своего стула, прошел через зал и подкрался к спящим вокзальным констеблям. Огляделся. Убедившись, что никто не смотрит, он, затаив дыхание, засунул тоненькую кисть в карман мундира толстяка. Нащупав там конверт, он его осторожно потянул и с ловкостью опытного воришки извлек на свет.

Завладев конвертом, мальчишка проверил его содержимое, улыбнулся и, стараясь не шуметь, спустился на первый этаж паба, а затем двинулся к двери, ведущей в погреб.

Возле стойки мистер Брекенрид все еще наливал парочке самых выносливых служителей закона и порядка, и их нетрезвая свара между собой сослужила мальчишке хорошую службу: пользуясь тем, что трактирщик отвлекся, он проскользнул в погреб. Спустившись по лесенке, он прошмыгнул между рядами бочек и стеллажами с винными бутылками, после чего открыл деревянную крышку люка в дальнем углу погреба и нырнул под землю. Там он взял оставленный сюртук и двинулся в путь.

Где-то через полчаса, а то и меньше (он не следил за временем), паренек оказался уже под собственным домом, взобрался по металлическим скобам-ступеням, надавил на рычаг. Круглая крышка люка отошла в сторону, и он выбрался из подземелья в чулан. Затем осторожно выскользнул из него в прихожую и на цыпочках двинулся к вешалке, чтобы повесить на нее свой сюртук. Но не успел сделать и шага. Почуяв знакомый запах вишневого табака, он потянул носом воздух и испуганно обернулся.

– А теперь расскажи мне,- раздался железный голос,- где тебя носило и что это за вид?

***

Кэб катил по тихой уютной аллее, и лишь застрявшие в кронах каштанов клочья тумана еще напоминали о закончившемся вчера ночью туманном шквале. Кэбы и самоходные экипажи сонно продвигались по узкой проезжей части между двумя рядами деревьев. Порой раздавались вялые гудки клаксона, по тротуару туда-сюда шмыгали люди на моноциклах и паровых роликовых коньках, а прохожие выглядели приветливыми – здоровались друг с другом и даже улыбались. И улыбки их были не туго натянутыми, как бельевые веревки толстых дам с Хартвью или Бремроук, а походили на настоящие, искренние, приветливые улыбки из жизни, когда все хорошо и никаких серьезных бедствий не намечается.

Семафор перемкнуло на красный, и кэб остановился на углу. Аллею, по которой он двигался, пересекала еще одна улица-аллея, чуть более широкая – почти бульвар, – вымощенная ровной зеленоватой мостовой. На перекрестке стоял вполне добродушный с виду констебль. Он весьма смутил одного из пассажиров остановившегося кэба, поскольку в нем не было ни злобы, ни явной черствости, ни хмурости или ехидства – полицейский просто желал прохожим доброго дня, следил за тем, чтобы никто не попадал в затруднительные ситуации, и явно был готов прийти на помощь в случае чего. Этот человек отчаянно не походил на тех полицейских, которые собирались в пабе «Колокол и Шар», да это был отнюдь и не Тремпл-Толл.