Чтение онлайн

Итак, мы ужинали в «Джелине», передавали друг другу тарелки с лепешками, пили слишком много вина и слушали о маминых планах отдохнуть на мексиканском побережье в отеле, где есть бассейны с эффектом бесконечных краев, – не в том отеле, который я рекомендовала в последнем выпуске «Ста открытий».

По крайней мере, все шло гладко. Вернее, гладко и манерно, гладко и натянуто. Ужин четырех человек, которые раз в году играют в семью, а остальное время практически не встречаются.

Гриффин старался как мог, но мама не давала ему ни малейшего шанса: отворачивалась, перебивала. Она словно заранее проголосовала против него и теперь не хотела, чтобы что-либо повлияло на ее решение.

Поэтому когда Гриффин ушел в туалет, я внутренне приготовилась к тому, что сейчас последует, и попыталась угадать, чем он не понравился маме. Слишком худой? Слишком серьезный? Похож на четырехлетнего мальчугана с копной светлых кудряшек?

Мама повернулась и посмотрела прямо мне в лицо.

– Итак, это и есть твой новый мужчина? – сказала она и добавила: – Он тебя очень любит, правда?

Я так и уставилась на нее, потрясенная до глубины души. Хотя, пожалуй, это еще слабо сказано: я чуть было не упала в обморок.

– Что ты сказала?

– Такая любовь – большая редкость. Настоящий дар. Она нечасто встречается.

Я не нашлась что ответить.

– А как он на тебя смотрит! – продолжила мама. – Гил, ты тоже заметил?

Гил заметил.

Мама взяла меня за руку и сжала мой большой палец:

– Я рада за тебя, детка. За тебя и, пусть это с моей стороны эгоистично, за себя тоже. Так приятно видеть, что ты нашла человека, с которым можешь быть сама собой!

Еще никогда я не слышала от нее таких приятных слов.

Потом, словно опомнившись, мама замолчала.

– А с такими длинными волосами можно работать на кухне? – снова заговорила она. – Разве это гигиенично? Он хотя бы сетку для волос надевает?

– Не знаю, мам.

– Может, стоит выяснить? Хотя бы попытаться?

Я пожала плечами и покачала головой.

– А что такого? Я же просто спросила!

Мама была неисправима.

Той ночью, лежа в постели, Гриффин сказал:

– У тебя замечательная мама.

Я отняла руки от глаз и попыталась различить в темноте его лицо. В окно светила яркая луна, какая бывает только ноябрьской ночью в Калифорнии.

– Мама – непростой человек, Гриффин. Не уверена, что «замечательная» – удачное определение.

С Ником я бы на этом и остановилась, боясь, как бы он не дотронулся до больного места. У него была идеальная семья: любящая сестра, заботливые и преданные друг другу родители. Мы часто с ними виделись и каждую неделю звонили им по телефону. Я не хотела, чтобы Ник узнал, насколько в моей семье все непросто, а он особо и не стремился узнать.

Но Гриффин ждал – ждал, когда я продолжу.

– У вас с родными близкие отношения? – спросила я.

– Ну, иногда с ними нелегко, но разве может быть по-другому? И да, у нас близкие отношения. Я ради них на все готов.

– Нет, у нас не так, – покачала я головой. – После ухода папы мама занималась в основном личной жизнью. Она старалась как умела, но все равно я, наши отношения, наш дом интересовали ее гораздо меньше. Ну, и потом, мы же постоянно переезжали с места на место, и в конце концов мне начало казаться, что у меня ничего подобного нет.

– Чего нет? Дома или семьи?

– А разве это не одно и то же? Наверное, именно поэтому я так много путешествую – по крайней мере, отчасти. Я просто не умею жить по-другому.

С минуту мы оба молчали.

– Наверное, тебе трудно понять… – начала я.

– А если я не стану даже пытаться? – перебил Гриффин.

– То есть?

– Я не стану пытаться понять. Давай просто договоримся, что я на стороне твоей матери.

Я повернулась к нему:

– На моей стороне, ты хочешь сказать?

– Нет, на стороне твоей матери.

– Что-то я не совсем понимаю…

– Какими бы недостатками ни обладала твоя мать, одно у нее получилось прекрасно – это ты. А на остальное я готов закрыть глаза. Сама ты имеешь право испытывать к ней любые чувства. – Гриффин прижался губами к моей щеке. – Но я буду по-прежнему думать, что она замечательная.

Я расплакалась. Это были самые трогательные слова, которые мне когда-либо доводилось слышать, и произнес он их без малейших усилий.

– Отличный план, – проговорила я.

– Рад, что у нас есть план, – улыбнулся Гриффин.

Через месяц он сделал мне предложение. Через три месяца с нашей первой встречи. Три месяца. Девяносто один день. Мы оказались по другую сторону зимнего солнцестояния. Прошла четверть года всего лишь.

Гриффин не сразу предложил мне выйти за него замуж. Сначала просто позвал с собой в Уильямсберг.

– Я скоро уезжаю, – сказал он, – пора возвращаться на Восток.

– Когда?

– На следующей неделе – я ведь уже говорил.

Да, говорил, но о его отъезде я старалась не вспоминать. Казалось, что до января еще далеко – это же следующий год! Кто знает, где я буду в январе? Мне не хотелось думать о будущем. Мне вообще не хотелось думать.

Мы опять сидели в баре после закрытия, через два табурета от того места, где сидели той, первой ночью. От того места, где все началось. Говорят, круг непременно замыкается. По-моему, это не вполне верно. Круг не замыкается, а выходит на новый виток. Ты приближаешься почти вплотную к исходной точке, но видишь, что слегка продвинулся вперед, ведь прошло время и что-то изменилось. В пространстве мы переместились лишь на два табурета, и я видела со стороны, как я прежняя сижу в задравшемся на коленях платье и, сама того не зная, уже готовлюсь ко всему, что произойдет потом.

– А теперь самое трудное, – продолжил Гриффин. – Надо решить, что нам с этим делать.

– Что делать? – переспросила я. – А что тут поделаешь?

– Я бы остался. Остался, пока не станет ясно, к чему все идет. Но мне пора возвращаться домой. Вообще-то, я уже должен быть там. Появилась возможность купить здание и открыть свой ресторан. Как раз о таком я и мечтал – недалеко от главной улицы, рядом с церковью и книжным магазином. – Гриффин принялся чертить в воздухе план. – Это мой шанс. А ты ведь можешь писать статьи где угодно, правда?