Чтение онлайн

Лаура была права, я, кажется, и в самом деле чувствую себя лучше, вот только не могу понять, действительно ли это улучшение или просто трюки подсознания. Типа, раз я так уверена, что скоро все закончится, нет нужды переживать из-за всякой ерунды. Я все распланировала, я точно знаю, как собираюсь провести свои последние дни, и эта целеустремленность очень успокаивает.

Раньше дни тянулись так мучительно, время, беспощадное и неизменное, казалось, растягивалось до бесконечности. И, как сказал Джон Берримен, жизнь была скучна. Наверное, такое чувство испытывают марафонцы, пробегая последнюю милю: когда заветный финиш так близко, уже не думаешь от усталости.

Бросив рюкзак на пассажирское сиденье, я сажусь за руль, лезу в передний карман за мобильным и, достав вырванный из офисного блокнота листочек, затаив дыхание, набираю номер.

На работе приходится постоянно звонить по незнакомым номерам – кажется, могла бы привыкнуть, – но я чувствую, как стучит сердце, и включаю классическую радиостанцию, убавляя звук до еле слышного. Передают Мессу си минор Баха – мне словно теплое одеяло на плечи накинули. Я чуть прибавляю громкость, совсем немного – на случай, если в этом исправительном заведении кто-нибудь все-таки снимет трубку.

Закинув ноги на приборную панель, опускаю спинку кресла и откидываюсь, напевая и отстукивая ритм по затертой ткани сидений. Вдруг голос в трубке заставляет меня вздрогнуть.

– Говорит Том. Чем могу вам помочь?

Я пытаюсь сесть прямо.

– Это Исправительное учреждение Мак-Гриви?

– Да, – отвечает он с усталым вздохом.

– Я звоню спросить, как мне увидеться с отцом.

– А?

– С отцом. Он… – я подбираю нужное слово, – ваш заключенный.

– А, – отвечает Том. Очевидно, все ответы Тома односложные. – Ща переброшу вас на Службу посещений.

Не успеваю я сказать и полслова, как разговор обрывается и в трубке звучит отстойная электронная музыка. Я прибавляю громкость своего радио.

Через пару секунд меня приветствует новый голос:

– Говорит Боб.

Похоже, у Мак-Гриви работают не только любители односложных ответов, но и носители односложных имен.

– Добрый день, Боб. – Я стараюсь быть как можно любезнее, рассчитывая, что так он скорее поможет мне. – Я звоню узнать, как я могла бы навестить своего папу.

– Ваш отец наш заключенный?

– Да, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал так, будто в этом нет ничего особенного, словно с тюремной системой я на «ты».

– А вы в списке?

– Что?

– В списке тех, кому разрешены свидания. Если вы его дочь, то должны быть в перечне.

Я нервно сглатываю:

– Не знаю, включена ли я в список.

Мама никогда не позволяла мне посещать отца. Ни разу.

– Если вас там не окажется, ничем помочь не могу. Но думаю, должны быть – они обычно включают прямых родственников по умолчанию. На случай, если кто-то захочет приехать.

– Хорошо, – медленно говорю я. – Значит, я могу просто приехать?

Он издает полусмешок-полуфырканье:

– Ну да. Только в часы свиданий. У нас живая очередь. Если все кабинки свиданий к твоему приходу заняты, тебя включают в список ожидания. Но тут уж без гарантий.

Сплошные списки!

– А когда у вас часы посещений?

– Девочка. – Я почти вижу, как Боб качает головой. – Вся информация есть на сайте. Но поскольку ты мне нравишься, я тебе скажу.

Кажется, любезное обращение окупается.

– Спасибо вам огромное, Боб!

– В общем, свидания у нас со вторника по субботу. Утром с десяти до двенадцати, после обеда с часу до четырех. Хочешь совет?

– Конечно, с удовольствием, Боб!

– Постарайся приехать как можно раньше. Тогда шансов больше. К вечеру все может быть забито.

– Я вам очень признательна. До субботы!

– Ага, пока. – Боб вешает трубку.

Я поднимаю спинку кресла, но не трогаюсь. Мысли теснятся и лихорадочно скачут в голове. Сжав ее руками, заставляю себя дышать глубоко и размеренно. Через несколько минут снова хватаю телефон и звоню Замерзшему Роботу. Знаю, это глупо, но не могу сдержаться: мне нужно с кем-то поделиться, а он, наверное, единственный человек, с кем я могу поговорить. Думаю, это еще одна причина, по которой люди ищут спутников для самоубийства. Полезное это дело – партнерство.

– Привет! – отвечает Роман.

– Привет, что делаешь?

Молчание.

– Просто сидишь в своей комнате? – напираю я.

– А чем мне еще заниматься?

– Ну не знаю. Играть в баскетбол.

Я представляю, как он гневно смотрит на меня: растянулся на покрывале, щурит золотисто-зеленые глаза, в руках карандаш, на коленях альбом с набросками. Представляю, как Капитан Немо велит ему успокоиться, и от этого он только еще сильнее закипает. Кажется, я даже рассмеялась, потому что Роман восклицает:

– Слушай, кончай, а!

– О’кей, больше не буду. Обещаю, – быстро бормочу я.

– Ты все время только обещаешь, это уже начинает бесить.

Я впиваюсь ногтями в сиденье. Нет, мне не хочется раздражать Замерзшего Робота. Знаю, меня не должно волновать, что он обо мне думает. Но вот какая-то часть меня все-таки переживает.

– Извини, – просит Роман тихим голосом. – Мне не следовало так говорить.

– Да все нормально. Я заслужила.

– Нет, ничего подобного.

Я замолкаю. Он тоже молчит, и все, что я слышу, – лишь его слабое дыхание. Хочу спросить, не рисует ли он, но не решаюсь.

– Можно за тобой заехать?

– Зачем?

Я делаю резкий вдох и пытаюсь найти предлог заскочить к нему. Раскинув мозгами, вспоминаю свои сегодняшние звонки.

– Я тут подумала: может, сходим на лэнгстонскую весеннюю ярмарку?

– Ты совсем с приветом?

– Это «да»? – подкалываю его я, но тут же спохватываюсь и говорю серьезно: – Ну ты же как-то сказал, что тебе будет легче улизнуть седьмого, если твоя мать поверит, что мы действительно друзья.

– Да, но я все равно не понимаю, зачем тебе это.

– Буду у тебя через пятнадцать минут! – выпаливаю я и вешаю трубку.

Однако он прав. По всем правилам, по моим собственным правилам, мне следовало бы избегать подобных сборищ. Но чем ближе седьмое апреля, тем беспечнее я становлюсь.

По правде говоря, весенняя ярмарка – одно из последних мест, где я чувствовала себя по-настоящему счастливой, да еще так, чтобы об этом помнить. Не знаю, сколько мне было, когда я впервые осознала, что черный слизняк внутри меня непременно сожрет любую счастливую мысль. Но я точно знаю, что когда была на ярмарке последний раз и моя маленькая ладошка сжимала папину руку, счастье никуда от меня не делось.