Чтение онлайн

Я быстро царапаю номер на ярко-золотой бумаге. Не очень-то подходящий цвет для такого случая – тому, кто закупает здесь канцелярку, стоило бы обращать внимание на такие мелочи.

– Большое вам спасибо. – Я протягиваю ему бумажку.

– Извини, больше ничем помочь не могу. Я знаю, как это бесит, когда родители скрывают от тебя что-то. – Он поправляет бейсболку. – Ты бы пообщалась на этот счет с матерью.

Я киваю. Пообщалась бы, если бы мы вообще разговаривали.

– Да, пожалуй, стоит. Спасибо вам за помощь!

– Не за что. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. – Он смотрит на меня так, будто понимает меня гораздо лучше, чем показывает. Я долго смотрю на него в ответ и наконец тяну Романа за футболку, с понурым видом мы покидаем исправительное учреждение Мак-Гриви.

За дверью Роман прикрывает глаза ладонью и смотрит вдаль, словно стоит на краю Большого каньона, а не тюремного двора.

– Мне казалось, ты им звонила.

– Ну да. Спросила про часы свиданий.

– А уточнить, здесь ли твой папа, не догадалась?

Я прикусываю щеку:

– Мне и в голову не приходило, что он может оказаться в другом месте. – Я смотрю на него, но он не оборачивается, все так же глядя в пустоту. – Слушай, ты меня в чем-то обвиняешь?

Роман возит носком кроссовки по бетону. Солнце сверкает в его волосах, делая их уже не каштановыми, а скорее русыми. Воздух кажется гуще, чем был с утра, – словно в ванной после горячего душа. Это уже не мартовская прохлада; кажется, сюда наконец пришла весна. Возможно, и клумба миссис Франклин скоро расцветет.

– Не знаю, Айзел. – Он потирает затылок. – Просто ты, кажется, ищешь повод оттянуть это.

– Оттянуть что?

– Неважно.

Я гневно складываю руки на груди:

– Нет, давай-ка говори.

Роман оборачивается ко мне, глаза широко раскрыты, но в них застыла пустота:

– Даже если ты не успеешь поговорить с отцом до седьмого апреля, ты все равно спрыгнешь со мной, правда?

Я отвечаю «да», но избегаю его взгляда. Не могу смотреть ему в глаза.

Я останавливаюсь перед местом для кемпинга. Если его можно так назвать – пространство больше похоже на грязный пустырь. Конечно, я не специалист, но, по-моему, здесь все устроено очень примитивно. Единственные «удобства», которые предлагаются, это кострище (яма, заполненная полусгоревшими поленьями и слипшейся от дождя золой), большой дуб и ржавый бак для мусора.

Роман выходит из машины и достает из багажника палатку. Вдалеке виднеется каменистый пляж, у кромки которого плещется река. Может, все не так уж и плохо: будет время поговорить. Вдруг мне удастся подобрать слова и объяснить, что со мной происходит?

Достав рюкзак с заднего сиденья, я иду за Романом к месту будущего лагеря. Из-под приоткрытого чехла палатки весело подмигивают две бутылки вина.

– Класс!

– Вино можно и теплым пить, – объясняет мой напарник. – А вот теплое пиво – это отстой. Поэтому я взял на себя смелость принять решение.

– Можно было пиво в сумку-холодильник поставить. – Я не обращаю внимания на то, что он говорит со мной как с лузером, который никогда не пробовал алкоголя. Хотя, если честно, так оно и есть. Не считать же несколько глотков пива, которое мне дал попробовать Стив, когда мне было лет одиннадцать и они с мамой устраивали вечеринку во дворе со своими друзьями.

– Да, но ее собирала мама – она бы заметила.

– Мог бы потом положить.

– Господи, ты так хочешь пива? Давай в город сбегаю.

Засунув руки в карманы черных джинсов, я направляюсь к реке:

– Да нет, все в порядке. Просто занудствую.

Робот вытаскивает из чехла палатку и начинает суетиться вокруг нее. Я даже подумываю предложить ему помощь, но в этом деле от меня никакого проку. А услышав, как он чертыхается себе под нос, я и вовсе решаю, что будет лучше прогуляться по берегу.

– Скоро вернусь.

Он не отвечает.

Спускаюсь с холма к реке, утопая в мокрой траве. Пустой причал, в заводи плавают обрывки рыболовных снастей. Я пытаюсь представить пляж полным людей: родители с детьми весело смеются, рыбаки азартно удят. Нет, не вяжется – кажется, это место создано для одиночества. Щебечут птицы, вдали фырчит лодочный мотор, но я слышу только звон у себя в голове. Зажав руками уши, напеваю про себя – чтобы в сознании не осталось ничего, кроме Мессы си минор Баха.

Когда я облокачиваюсь о потрескавшуюся деревянную ограду пирса, внезапный порыв с реки гладит меня по лицу. Иногда мне кажется, у ветра есть руки, пальцы. Порой мне даже хочется за них ухватиться – а вдруг он ответит на мое рукопожатие, поднимет и унесет далеко-далеко? Интересно, а Роман когда-нибудь думает о таких вещах? И вообще кто-нибудь думает?

Обернувшись, я обнаруживаю, что палатки отсюда не видно, и снова смотрю на воду. Каменистая кромка берега покрыта слизистыми водорослями, за них зацепились ржавые рыболовные крючки. Я знаю, что, спрыгнув здесь, просто вымокну и испачкаюсь, но не погибну.

Это не Крествилль-Пойнт, где прыжок убьет и меня, и Романа.

Возвращаюсь в лагерь, ступая тяжело – ноги как ватные. Я не рвусь к Роману, к его холодильнику без пива и к игре в «кину – не кину». Замечаю его раньше, чем он меня. Кажется, ему все-таки удалось поставить палатку: обвисшая голубая ткань полощется на ветру. Он стоит ко мне спиной, склонился над кострищем со спичками в руках.

Поравнявшись с ним, я смотрю, как два полена занимаются пламенем, и сажусь рядом с потрескивающим огнем.

– Нашла, что искала?

– А?

– Мне показалось, ты уходила что-то искать.

– Нет. – Я усаживаюсь на траве по-турецки. – Все по-прежнему.

– Рад слышать. – Роман потирает руки и выпрямляется. – Есть хочешь?

Пожимаю плечами, и он воспринимает этот жест за утвердительный ответ, подходит к сумке-холодильнику и достает сосиски, упакованные его мамой. В тесном пакете они осклизли и выглядят довольно плачевно. Протянув мне пакет, он вытаскивает из рюкзака несколько шампуров.