Чтение онлайн

–  Я приехал, как ты просил, но говорить о том, буду ли я еще соревноваться, не собираюсь,- сказал я Биллу.- Это обсуждению не подлежит. С меня хватит, и мне все равно, что ты думаешь по этому поводу.

Билл посмотрел на Кик, но она только пожала плечами. Они оба понимали, что я находился в таком состоянии, что спорить было бесполезно. Кик к этому времени была тенью самой себя - усталая, разочарованная, но, когда она ответила на взгляд Билла, между ними что-то произошло, какой-то безмолвный разговор. Взгляд Кик сказал Биллу: "Проявите терпение, он не в себе".

Прежде чем Билл открыл рот, прошло не меньше 20 секунд. Наконец он сказал:

–  Хорошо, тогда нам нужно все основательно подготовить и правильно оформить. Давай этим и займемся.

–  Просто распространи пресс-релиз,- сказал я.

–  В чем проблема?

–  Это плохая идея.

–  Почему?

–  Это ты знаешь про эти "Рута дель…" и "Па-

Риж…" что там дальше?
– сказал Билл.- Но в Америке о них никто слыхом не слыхивал. Никто даже не подозревает о твоем коротком возвращении в велоспорт. Поэтому тебе все-таки следует соззвать пресс-конференцию и объявить о своем ухо де. Я понимаю, что ты считаешь свое возвращение в спорт большим подвигом, и в этом я с тобой согласен. То, что ты сделал, воистину поразительно; Уже одно то, что ты победил рак, можно назвать] великим возвращением. Но дело в том, что никто ' другой этого не знает.

–  Я пришел четырнадцатым в "Рута дель Соль",- возразил я, защищаясь.

–  Лэнс, ты станешь для всех человеком, который победил рак, но в спорт не вернулся. Вот что будет.

Наступила очередная долгая пауза. Я видел, как была озадачена Кик.

–  Да, ты прав, так нельзя,- сказал я наконец.

Стэплтон ухватился за меня всерьез, перечислив тысячу дел, которые мне нужно было сделать, прежде чем я смогу формально уйти в отставку.

–  Я понимаю, что ты уходишь,- сказал он.
– Вопрос в том, как ты уйдешь.

Он спросил, готов ли я созвать "живую" прессконференцию, посоветовал встретиться и поговорить со спонсорами. А потом он сказал:

–  А может, устроим хотя бы одну прощальную гонку?

Я не мог достойно уйти из спорта, не выступив напоследок в США.

–  Почему бы тебе не выступить на национальном чемпионате в июне и не сделать это своей последней гонкой?
– сказал Билл.- Ты можешь там выиграть, я знаю. Вот это и станет твоим возвращением; это будет то, о чем люди узнают и что запомнят.

–  Ну… не знаю,- нерешительно произнес я.- Что-то мне не хочется снова садиться на велосипед.

Билл терпеливо манипулировал мною, стараясь не дать мне объявить о своем уходе. Он придумывал все новые причины, почему мне следует с этим подождать. Билл сказал, что в любом случае я не могу уйти раньше "Гонки за розами", а она состоится в мае.

В конце концов Билл меня уломал. Я сказал, что пока воздержусь от заявлений, но, как бы там ни было, устрою себе несколько дней выходных.

Команда "Postal" проявляла терпение. Том Вайзель дал указание ждать. Но несколько дней превратились в неделю, неделя превратилась в месяц. За это время я даже не распаковал свой велосипед. Он лежал разобранный в гараже и пылился.

Я вел себя как последний бездельник. Каждый день играл в гольф, катался на водных лыжах, пил пиво или просто лежал на диване и смотрел телевизор.

Я стал завсегдатаем мексиканского ресторана "Chuy's", нарушая все правила спортивной диеты. Я и раньше, когда прилетал домой из Европы, ехал туда прямо из аэропорта и заказывал буррито под томатным соусом и пару "Маргарит" или пива "Shiner Bock". Теперь же я ел там практически все.

Я больше не намерен был ни в чем себе отказывать; мне дан второй шанс - и я был намерен использовать его на всю катушку.

Но это не приносило мне радости. Легче на сердце не становилось, я не чувствовал себя свободнее и счастливее. Я пытался воссоздать то на" строение, которое было у нас с Кик во время совместного путешествия по Европе, но на этот раз! все было иначе, и я не понимал почему. Правда! заключалась в том, что мне было стыдно. Меня терзали сомнения и чувство вины по поводу содеянного мною во время гонки "Париж-Ницца".; "oСынок, никогда не сдавайся". А я сдался.

Я вел себя так, как было совершенно несвойственно моему характеру, и причина тому - мое возвращение с того света. Это была классическая ситуация. Что дальше? У меня была работа, была своя жизнь, а потом я заболел, и это перевернуло все с ног на голову. Теперь же, пытаясь вернуться к жизни, я был совершенно дезориентирован - и не мог с этим справиться, не мог все поставить на свои места.

Я ненавидел велоспорт, но при этом думал "Ачто еще я могу делать? Быть мальчиком на побегушках в какой-нибудь конторе?" Я не знал, что мне делать, и просто хотелось спрятаться, убежать от проблем - чем я и занимался. Я избегал всякой ответственности.

Я знаю, что пережить рак - это не только восстановить здоровье тела. В выздоровлении нуждалась и моя душа.

Никто этого не понимал по-настоящему - кроме Кик. Она держала себя в руках, хотя имела все основания злиться. Пока я играл в гольф, она осталась без дома, без работы, без собаки, читая объявления в рубрике "Требуются" и беспокоясь о том, как нам удастся сводить концы с концами. Моя мать очень сочувствовала ей. Она звонила нам, просила передать трубку Кик и спрашивала у нее: "Как твои дела?"

После нескольких недель моего гольфа, пьянства и мексиканской кухни Кик решила, что так больше продолжаться не может - кто-то должен попытаться повлиять на меня. Однажды утром мы сидели в патио и пили кофе. Закончив, я отставил чашку и сказал:

–  Ладно, пока, у меня гольф.

–  Лэнс,- промолвила Кик,- а что у меня сегодня?

–  То есть?

–  Ты не спрашиваешь меня, чем я собираюсь заниматься сегодня. Ты не спрашиваешь, чем хотела бы заниматься и не возражаю ли я против

твоего гольфа. Ты просто говоришь, что ты намерен делатъ. А тебя интересует, чем я занимаюсь?

–  О прости,- пробормотал я.

–  Так чем мне сегодня заняться?
– настаивала она.- Скажи.

Я молчал. Я не знал, что сказать.

–  Тебе нужно принять какое-то решение,- сказала Кик.- Тебе нужно определиться, уходишь ли ты из спорта окончательно и превращаешься в бездельника, который только и знает, что играет гольф, пьет пиво и не вылазит из мексиканского ресторана. Если так, то пожалуйста. Я люблю тебя и выйду за тебя при любом раскладе. Но мне нужно это знать, чтобы и я могла решить, отправляться ли мне на поиски работы, чтобы ты и дальше мс спокойно играть в гольф. Просто скажи. Но если ты не собираешься уходить из спорта,- продолжала она,- тогда тебе нужно отказаться от того образа жизни, который ты ведешь сейчас, потому что то, что сейчас происходит,- это решение ничего решать. И это на тебя не похоже. Это не ты. Я не могу понять, кто передо мной. Я все равно тебЯ люблю, но ты должен найти какой-то выход.

Говоря все это, Кик вовсе не сердилась. И она была совершенно права: я действительно не знал чего пытался добиться, и я действительно был бездельником. Внезапно я взглянул на себя ее глазами и увидел молодого пенсионера, и мне это не понравилось. Она не хотела продолжать жить этой праздной жизнью, и я не мог винить ее в этом.

Она спокойным тоном продолжала:

–  Подумай и скажи, остаемся ли мы в Остине. Если да, я пойду искать работу, потому что не собираюсь сидеть дома, пока ты играешь в гольф. Мне скучно.